Вообще-то я не была до конца уверена, что моя провинциалочка легко согласится сыграть свою роль в приключенческом сюжете. Девица она замедленных реакций, патриархальных представлений, что можно, что нельзя, а что нельзя ни в коем случае. Но, с другой стороны, она вряд ли захочет портить со мной отношения.
Я пришла домой, позвонила на дачу, где она с матерью огородничала у богатенькой старушки, которая хотела питаться овощами только со своей земли. Договорились встретиться.
Наташа появилась с улыбкой, веселая, загорелая, её светлая челочка отливала атласом:
- Ой, как там хорошо! У нас домик отдельный! Но нам там только до осени. Мама хочет в Грецию. Там работники нужны. Там долларами платят.
- Ты часто в Москву ездишь?
- А зачем? На даче природа.
- У тебя паспорт с собой?
- С собой, в сумке. А что?
Я начала издалека, перечислила особенности и трудности своей журналистской работы, подчеркнула значимость каждой заметки, где автор выступает против аморального поведения молодежи, бичует безответственность тех молодых людей, которые пьют, употребляют наркотики, хулиганят.
- Это же все ужасно? Ты так думаешь? - спросила Наташу.
- Ясное дело.
- поэтому уверена, ты готова помочь мне.
- Чем смогу... А как?
- Мне надо поселиться в студенческом общежитии. Ну будто я приехала поступать или подруга чья-то. Мне надо посмотреть, как там живут, как юноши и девушки проводят свое время. Чтобы написать все по правде. Чтобы помочь было тем, кому нужно.
- А что я делать должна?
- Ничего. Мне от тебя нужен только твой паспорт. Я с ним пойду туда. Со своим не могу. Я должна прическу сменить. Одеться, как ты. Чтоб никто не узнал.
- Ой, как интересно! Я тебе тогда все отдам воркутинское! И сережки, и юбку, и кофту! Раз такое дело-то! И цепочку с крестиком бери! Бери, бери, у меня ещё одна, серебряная есть и такой же крестик!
- Ой и бедовые мы с тобой девки, Наташа! Надо бы отца поблагодарит лишний раз.
- И верно! Бедовых девок в свет пустил! Со мной поедешь или я тебе все привезу?
- С тобой. Но ты и матери ни слова.
- Поняла.
- И ещё одно: в Москве не появляйся до двадцатого июня. Я тебе сама позвоню, когда будет можно.
- Раз надо - не высунусь с дачи.
- Теперь я тебя расспрошу про Воркуту, про школу, где ты училась, про детсадик, про дом, где жила...
- Давай, начинай...
... Глянула в окно, где сияло чистотой и невинностью голубенькое майское небо, почикала ножницами по воздуху и резанула... К моим ногам слетела длинная светлая прядь...
Михаил, как ему и было велено, сидел на кухне, допивал кофе и продолжал считать мою затею по меньшей мере необдуманной. У двери, в прихожей, уже стояла его командировочная тяжеленная сумища, где основное место занимали фотопринадлежности, включая три фотоаппарата и фоторужье.
- Вхожу на подиум! Музыка! Гляди!
- Мать честная! - воскликнул он то ли в восхищении, то ли в досаде. Во что себя превратила! Глухая провинция! Не жалко волос-то?
- Не-а. Немножко.
- Ох, Татьяна, Татьяна... И куда лезешь на свою голову! Не женское это дело!
- Ага! Женщине пристало лишь прозябать на задворках жизни. Без претензий.
- В последний раз спрашиваю: ты хоть понимаешь, куда лезешь? Там уже целых два трупа. Или три.
- Не каркай! Но если я уже и волосы изуродовала во имя правды значит, ходу мне назад нет.
Он поднял с пола свою сумищу...
- Знаешь, почему ты затеяла все это? Потому что без любви живешь, без настоящей, кондовой любви, чтоб до скрежета костей и поломки челюстей.
- Золотые слова роняешь, Михаил! Но дороже всего была бы подсказочка: где сыскать такого мужичка, чтоб он к тебе и ты к нему со всей искрометной страстью, чтоб друг от друга автокраном не отодрали? Где? Сам-то куда, между прочим, помчался? В Таджикистан, на границу, где пульки не только соловьями свистят, но и жалят. Чего тебе-то в Москве не хватает?
- А может, тоже любви? Надо подумать. Так или иначе, хочу встретить тебя здоровой и невредимой. И веселой тоже!
- А я - тебя. Два дур... то бишь сапога - пара.
И мы рассмеялись. Он захлопнул за собой дверь. А я осталась одна-одинешенька в чужой квартире, с чуждой мне челкой до бровей, разлученная с родными и близкими. Зато при "легенде", подтвержденной чужим, но отнюдь не фальшивым, паспортом, со знанием разного рода подробностей из жизни Наташи Игнатьевой из Воркуты, которая, кстати, согласно придумке Михаила, есть евойная любовница... А то б почему он держал её в своей комнате? Какой ему интерес?
... На следующее утро, как и было договорено через Михаила, молоденькая женщина с челкой, весьма провинциального вида, робко входила в кабинет директора Дома ветеранов работников искусств Удодова Виктора Петровича.
- Я - Наташа, из Воркуты, - произнесла смиренно, замирая на пороге и поначалу даже как бы не смея поднять глаза на Большого начальника за столом. - Я от Михаила Воронцова... он фотографирует для газет...
- Ясненько, ясненько, - зарокотал баритон. - Что ж вы стоите, садитесь!
Села. На кончик стула.
- Ваши документы, пожалуйста...
