Однажды на мой вопрос, как она умудряется приходить каждую неделю в точно назначенный час, мисс Одли ответила, что «время подобно хаосу: на вид кажется беспорядочным, но, если вглядеться получше, можно найти очертания смысла, и, быть может, властвовать над ним». Про себя же я могу сказать, что именно хаос властвует надо мной, поэтому вот уже несколько месяцев большинство приходов женщины я упорно просыпаю. Но до сих пор мне везло: я настолько быстро умудрялась привести и себя и дом в порядок, что всегда удавалось сделать вид, будто я давно бодрствую.
Сегодняшний визит оказался не исключением: я достаю из шкафа спортивные штаны и серую футболку, быстро переодеваюсь и бегу на кухню. Складываю пустые пивные бутылки в холодильник (мусорный пакет мисс Одли может легко заметить, ведь это, по сути, ее работа – всматриваться даже в самые мелкие детали), краем глаза смотрю на себя в зеркало и подхожу к входной двери.
Да, я с самого первого визита этой чуть полноватой и еще молодой дамы с темными волосами и серыми глазами, скрытыми за оправой круглых очков, скрываю свой неординарный образ жизни. Причины всегда лежат на поверхности: не хочу, чтобы к моим недугам (которые, как ей кажется, у меня ярко выражены) прибавился еще и полностью сбитый режим сна. Наверняка она найдет причину этому и будет сидеть на нашем диване еще дольше. Кроме этого, я всегда стараюсь прикрыть отца, чтобы он не выглядел в глазах посторонних алкоголиком, ведь мисс Одли, хоть и врач, но не способна грамотно оценить ситуацию, как я. Хотя, судя по ее иногда даже слишком подозрительным расспросам про моего родителя, я догадываюсь, что она уже давно обо всем знает.
– Вэлери, рада тебя видеть, – приветливо произнесла мне мисс Одли, отчего мне сразу же хочется закрыть дверь перед ее большим носом.
Сегодня на моем персональном враче свободное шёлковое платье нежно-голубого цвета и белые босоножки. Лицо чуть покраснело, на висках виднеются капельки пота. Должно быть, сегодня в Стогвурде опять жарко.
– Здравствуйте, мисс Одли, – приветливо улыбаюсь я в ответ, но, как и обычно, смотрю на нее с опаской: эта женщина хочет промыть мне мозги – вот что я усвоила за 1,5 месяца сеансов с ней.
– Как ты себя чувствуешь? Как дела у отца? – привычные вопросы, которые я слышу, кажется, уже сотый раз, нисколько не смущают мисс Одли.
– Все хорошо, спасибо, – машинально, как и всегда, отвечаю я, стараясь не выдать своего отвращения.
Несмотря на лишний вес, двигается мисс Одли очень грациозно и быстро. Ее взгляд уже не такой пытливый и слегка напуганный, как у молодых специалистов, но еще не такой измученный страданиями других людей, как у опытных врачей. Именно таких, как мисс Одли, всегда стоит опасаться: они как ястребы, вылетевшие из гнезда, но еще не нашедшие подходящего соперника, и поэтому готовые запустить свои когти в любую жертву, даже самую жалкую и ненужную, которой невозможно насытиться. Именно таким объектом для поглощения, по моему мнению, я представлялась для женщины, рассевшейся на моем диване. По обыкновению, я сажусь на кресло напротив нее, боясь уступить хотя бы миллиметр личного пространства.
Мисс Одли, не спеша, достает свой массивный блокнот, заполненный всевозможными бумажками разной длины и ширины, и черную ручку. Раньше я думала, что она всегда записывает то, что я говорю ей, но однажды, потеряв бдительность из-за телефонного звонка и оставив свое творчество на письменном столе недалеко от меня, я обнаружила, что из всего нашего сеанса записана только дата и мое имя. Тогда я и поняла, что мисс Одли, во-первых, не такая уж и мать Тереза, раз пользуется методом опытных полицейских (делать вид, что записываешь показания свидетелей, с целью внушить им, будто именно они важны для следствия, а также заставить их вспоминать мельчайшие подробности), а во-вторых, она настолько уверена в своих силах, что думает, будто уже давно меня раскусила и ей незачем заниматься лишним письмом. В любом случае, я прекрасно понимала, что нам обеим не по душе данные сеансы, но все же они продолжаются, словно так и должно быть.
– Скажи, Вэлери, тебе не бывает скучно одной сидеть дома целый день? – наигранно вежливо спрашивает мисс Одли, чем вызывает у меня еще большее отвращение к себе. – Насколько я знаю, твой отец работает до вечера, а ты практически никуда не выходишь и ни с кем не гуляешь. Разве у тебя нет друзей?
Если бы у меня не были нарушены биологические часы, и я следила за временем так же, как мисс Одли, то я бы, безусловно, умерла со скуки. Но у меня есть сбившийся режим сна, интернет и видео для Кесси, поэтому я стараюсь не думать о внешнем мире. Впрочем, знать все это посторонним людям не обязательно.
– Я нахожу себе занятие каждый день, а особо близких друзей у меня нет, – отвечаю я, смотря прямо в глаза мисс Одли.
Правда в том, что у меня вообще нет друзей. Психотерапевт наверняка знает об этом, но все равно продолжает задавать никому ненужные вопросы, а я продолжаю на них отвечать.
– Хм, – задумчиво произносит женщина, не сводя с меня глаз.
