Щелкнул английский дверной замок, дверь Зининой квартиры захлопнулась за Гурьяновым. Зина включила свет.
— Сюда. — Она провела его по коридору в крохотную комнату-пенал с одним окном и тахтой у стены. Еще стоял здесь старый, отключенный от сети холодильник «Газоаппарат-II» и вместо столика и тумбочки — станок от ножной швейной машины. А больше в комнате ничего не было — пусто.
— Телефон в коридоре, белье в холодильнике, — сказала Зина. — В месяц сорок рублей, деньги сразу.
Она требовательно протянула руку, Гурьянов достал деньги, отдал. Зина деловито пересчитала, спрятала, предупредила:
— Ко мне в комнату хода нет, и вообще — без этого чтоб, без дури. Усек?
— Усек. — Он хмуро отошел к окну, поглядел на город. Город лежал внизу, в ночи, горбился крышами.
— Да ты не боись, — уже чуть мягче сказала за спиной Зина. — Я сначала тоже так. А потом… Тут жить можно. Устроиться только надо.
— Устроюсь, — произнес Гурьянов, глядя за окно и словно примериваясь к этому новому своему месту жительства.
Зина ушла в свою комнату, и ключ в ее двери сухо повернулся на два оборота — он слышал. Но ему это было все равно, он стоял у окна, смотрел.
Где-то вдали проклацал по стыкам рельсов грузовой трамвай, потом по ночной улице прошли, закуривая на ходу, рабочие с маленькими чемоданчиками в руках. В стороне вздохнул и ухнул кузнечный пресс. Над станцией метрополитена чинили мигающую красную букву «М». Москва исподволь, с ночи еще начинала новый трудовой день. И в одном из окон стоял ее новый житель Дмитрий Гурьянов. В полушубке, шапке — он только прибыл.
Прошел месяц.
Столица жила полнокровной столичной жизнью — она запускала по утрам конвейеры и станки, плавила сталь, училась в школах и институтах, по-весеннему мыла окна и красила садовые скамейки, собирала хитрые ЭВМ, синтезировала пластмассы, прокладывала новые тоннели метро. Она работала — красиво, с размахом, в ритме.
И Гурьянов тоже работал в этой многоликой Москве.
Десяток финских гарнитуров стояли на тротуаре у входа в мебельный магазин, солнечное весеннее утро смотрелось в их чистую полировку. Покупатели наперебой заискивали перед грузчиками и шоферами, дожидаясь своей очереди увезти мебель домой.
Затолкав последний сервант в набитый до отказа мебельный фургон, трое грузчиков и сами втиснулись туда же, и один из них — расторопный и ушлый бригадир Костик — тут же достал колоду засаленных карт. А Гурьянов закрыл за ними дверцу фургона, щелкнул задвижкой и ушел в кабину, сел за баранку, спросил у запаренного и счастливого от покупки клиента:
— Куда дерево везем?
— Какое дерево? — не понял тот.
— Ну, мебель.
— А! В Бескудники. Дерево!
Карусель рабочего дня закружилась в ритме утренней передачи радиостанции «Юность». Гурьянов вел свой фургон во всякие Химки, Бескудники, Беляево, Мневники и Медведково. Новая жизнь заселяла молодые пригороды Подмосковья, щедро строились тут новые высотные микрорайоны, и новоселы нетерпеливо ждали мебельный фургон у новых подъездов — радовались, суетились, ахали и охали. Финские, рижские и прочие мебельные гарнитуры взбирались по лестницам, поднимались лифтами и утверждались в новых квартирах. Полированные столы, серванты, тахты, шкафы, пуфики и мягкие диваны, гарнитуры под дуб, под бук, под карельскую и некарельскую березу — за этой мебелью выстаивали в очередях, гладили ей полировку, дышали на нее, таскали на руках, ставили в «красные» и во все прочие углы квартир, а Гурьянову и его напарникам доставались от этого ажиотажа щедрые чаевые — за перевозку, за погрузку-разгрузку.
Обедал Гурьянов в «Метелице», у Зины.
Маленький столик перед самым входом на кухню — служебный, двухместный. И порции служебные — с верхом. А напротив Зина сидит, смотрит, как он ест.
— Не спеши, — говорит Зина, и глаза у нее приглядывающиеся, оценивающие, и взгляд долгий.
Но он и так не спешит, да и на Зину не смотрит, и глаз ее не видит.
— У нас завтра рижские холодильники будут, новые. Надо кому?
— Катя на базе спрашивала, я скажу, — ответила Зина вскользь. И после паузы, вдруг: — Замкнутый образ жизни ведете, Дмитрий Петрович.
Он удивленно поднял глаза, она объяснила:
— Не ходишь никуда. Дома и дома.
— А куда ходить?
— Ну, сюда бы пришел вечером.
Он усмехнулся презрительно, стал есть.
— Найти тебе невесту, а? — весело предложила Зина. — А что? Ты не пьешь, не калека.
— Чего это ты? — удивился он ее настырности.
— Ничего, а что? Я ж где работаю? У меня тут такие девочки!.. Тебе кто больше нравится — блондинки? брюнетки?
— Мне эти ваши метелки не надо.
— И правильно, — подхватила Зина. — И я так думаю. Тебе вообще надо — чтоб с квартирой, а как же! Я ж понимаю. У меня есть. Ты приоденься, сейчас у Наташки в ЦУМе польские костюмы завезли. Ну и билеты достань в театр или куда — чтоб культурно все. Ладно?
Он закусил компотом, подъел ягоды со дна, потом спросил:
— Блондинка?
— Кто?
— Ну эта. Невеста.
— А-а… Ну ты посмотришь. Ишь!.. Накушался?
