Перед возвращением на Землю космические корабли остаются на орбите для прохождения карантина. Санитарная команда должна обследовать туристический лайнер, провалившийся в «кротовую нору» сто пятьдесят шесть лет назад, где он провел, по оценке экипажа, чуть больше года. «Кротовая нора» изменила состояние информационной системы «Терра Новы» и физическое состояние пассажиров. У них стали восстанавливаться утраченные физические кондиции – аппендицит, девственность. Одним из туристов оказался автор теории оптимальности, который приобрел на Земле за эти годы всемирную посмертную славу. По его расчетам, все изменения соответствуют принципу оптимальности. Количество пассажиров также является оптимальным, поэтому появление на борту члена санитарной команды неминуемо приведет к чьей-нибудь смерти. Решение находится, но оно создает любовный треугольник между великим математиком, старшиной санитарной команды и одной из туристок, Мисс столетия прошлой эпохи. Кто и с кем из них вернется на Землю?
Пеццай сделал привычное движение плечами, чтобы потереться о спинку кресла. Невралгия. Стрела Артемиды. Послание от туманности Ориона. Тогда экспедиция, посланная для изучения переменной яркости Беллатрикс, гаммы Ориона, самой ближней к Солнцу звезды этого загадочного созвездия, по возвращении была, как обычно, автоматически переведена на орбиту для прохождения карантина. Но поведение экипажа было совсем необычным. На экране мелькали лица, раскрашенные на манер протоисторических дикарей, испускавших нечленораздельные воинственные крики. Совет показал Пеццаю запись этих переговоров и приказал готовить команду.
По профессии Пеццай был эпидемиологом. При подготовке диссертации он провел очень удачное исследование генерации вирусов примитивными формами жизни, и Университет рекомендовал его для работы в Агентстве. Мирная профессия. Лаборатория, образцы первичных тканей, химические растворы, маска, шапочка и белый халат. Его подвело юношеское увлечение кибернетикой. Уже тогда инженеры Агентства работали над систематизацией ошибок преобразования информации в управляющих системах космических кораблей. И когда в сауне, после двухчасового напряженного матча по сквошу, его партнер, инженер-математик, поделился, с каким постоянным упорством автоматика зондов, посылаемых в созвездие Ориона, да, это была та же самая Беллатрикс, молодая женщина-воин, воспроизводит ошибки, вечером, после сауны, уже один, со стаканом виски, он набросал на листе бумаги алгоритмы ошибок автоматики, то его лоб покрылся потом от предчувствия удачи. В базе данных этой информации быть не могло, поэтому он подошел к книжному шкафу и нашел там свои заметки о динамике распространения вирусов в Первую Космическую Эпоху. Машинально вспоминая, что уже тогда он перестал доверять электронным носителям информации и записывал самые важные формулы на бумаге, он открыл страницу с математикой вируса летучих мышей, положил тетрадь рядом с листом бумаги, достал из бронзовой подставки, антиквариат, подарок от Ученого Совета Университета в день защиты диссертации, двухцветный красно-синий карандаш, тоже антиквариат, той же Первой Космической Эпохи, подарок Лидии, и отметил двумя цветами идентичные реперные точки. Он и точил этот карандаш еще одним подарком Лидии: «Это складной ножик моего пра-прадеда, когда он придумал свою теорию, то вышел в сад и этим ножиком вырезал на стволе сосны имя моей пра-прабабушки, говорят, такие ножи до сих пор делают в горных кантонах Швейцарии.»
По словам Лидии, именно этим карандашом ее пра-пра, сколько там было этих пра-пра, он так никогда и не узнал, поскольку они тонули в глубоких поцелуях, этим карандашом ее пра-пра набросал эскиз первой термоядерной установки. Правдивость слов Лидии подтверждали антикварные фотографии на бумажном носителе. Былинная черно-белая реальность, огромный лоб, слегка вздернутый нос, образ, доступный сегодня во всех цифровых музеях, а рядом, как все-таки им удавалось так укладывать волосы, уже немного подернутое морщинами, но все же лицо его Лидии.
Пеццаю никогда не удавалось рассмотреть внимательно эти фотографии, поскольку они висели в комнате Лидии над ее кроватью. Потом, после этого нелепого случая в зоопарке, он поехал в тот дом именно за этой антикварной фотографией. Ему тогда показалось, что все цифровые образы Лидии эфемерны, ему хотелось удержать в руках что-то материальное. Но ее тетка не пустила его даже на порог, это за твоим попугаем она побежала в зоопарк, будь ты проклят, пусть тебя также ужалит змея.
Она и ужалила. После того, как Пеццай показал свои расчеты другу, тот сразу передал их своему руководству – смотрите, вирус автоматики ведет себя точно также, как и протобиологические вирусы. Реакция была незамедлительной. Пеццая ввели в Санитарную команду. Когда космические корабли возвращались из путешествия, их переводили на орбиту. На карантин. Формально – чтобы исследовать, не принесли ли путешественники вирус, опасный для человечества. Не формально – не произошли ли какие-то изменения в работе автоматики и – в психике экипажа.
И Пеццай стал путешествовать. На удачу он взял с собой в космос складной нож. Как талисман, который был всегда с ним во внутреннем кармане куртки.
Поначалу Пеццай занимался обычным делом. Брал анализы крови, мочи и спермы. Но за обедами в кругу Санитарной команды он так или иначе втягивался в обсуждение аномалий автоматики.
Одна экспедиция, вторая, третья. Во время четвертой экспедиции, той, которая провела на карантине больше двух лет, ему удалось выяснить причину окисления запасных электронных плат, помещенных в вакуумное пространство, в то время, когда основные электронные платы всего оборудования корабля начинали самовозгораться. Причину самовозгорания он установить не смог, но идентификации причины окисления запасных плат для Агентства оказалось достаточно. Пеццай был переведен на должность карантинмейстера.
