Сильно хлопали мне после номера с шалью. Поясняю. На плечи накидывается шаль из кружевной накидки для подушек, выступающий становится в пол-оборота к публике и, отстукивая ритм ногой, начинает громко петь очень-очень грустную песню. Песня про казачку, которую мама долго не пускала гулять с ребятами, чтобы она не забеременела, а потом сосватала за старого-старого мужа. И теперь казачка грустит и хочет утопиться (в это время поющий голосит как можно громче, отвернувшись от зрителей и шалью вытирая потоки слез). Но в этот трагический момент молодая казачка откуда-то понимает, что скоро родит (откуда? и к чему такая срочность?). Конец песни загадочен – казачка все-таки умерла, с мужем вообще непонятно что стало, а влюбленный в нее парень молодой (неизвестно откуда появившийся к четвертому куплету) утопился с горя. К концу песни я, жалея всех умерших, сильно голосила и качалась, размахивая шалью. Старушки млели и шептали – «ну, чисто Алла Пугачева!». Тут я поняла, что пора менять репертуар и без перерыва начала петь «…ледяной горою айсберг из тумана выползает…»
Несмотря на то что все песни Аллы Борисовны я пела на одну заунывную мелодию и с подвываниями, старушки скинулись по 20 копеек мне на пряники и долго еще хвалили меня за талант.
Концерты шли ежедневно из-за жесткого гастрольного графика. Скоро меня должны были увезти, и я торопилась. К концу недели в карманах моей куртки скопилось мелочи на половину велосипеда. А мой репертуар пополнился еще десятком похабных частушек.
Когда мама приехала забирать меня из деревни, чтобы отмыть перед школой, я больше не интересовалась воровством яблок, рогатками и самокрутками. Я хотела только одного. ПЕТЬ!!!
После третьей же песни мама сдалась. Она отвела меня в музыкальную школу. Где мне предложили спеть что-нибудь «для знакомства с моим голосом». Я решила начать с веселого. С частушек.
На следующее лето меня почему-то отправили не в деревню, а в Брянск, куда переехала моя бабуля с Байкала.
После того, как я потрясла окружающих своими талантами в первом классе общеобразовательной школы, нужно было решать вопрос о смысле жизни. Уже наступил июнь, дневник с пятерками лежал в столе, а я все еще не прославилась. Год жизни прошел впустую! В музыкальную школу меня не приняли. Знакомыми родственникам мама печально говорила:
– Мне кажется, пение – не ее стезя…
– Но она же талантливая девочка! – удивлялись коллеги и родственники.
– Да, но музыкальной школе ее своеобразный талант не подошел.
Я немного гордилась, что у меня куча талантов, и все пыталась выяснить – какие именно мне нужно развить для славы. Мама горестно сдвигала брови и патетически вскрикивала:
– Тебе что – районной славы не хватает?! Ты хочешь, чтобы на меня весь город пальцем показывал?!
Но я не хотела известности даже городского масштаба. Я замахнулась на мировую славу! Я хотела, чтобы даже на самолетах Аэрофлота были мои портреты. Киркорова с его самолетом тогда еще никто не видел, так что реклама в небе первоначально была исключительно моей детской мечтой.
В течение года я посетила (по разу) все кружки нашего района и остановилась на драмкружке, кружке по фото, гимнастике, хоровом пении в местном ДК и спортивных танцах. Но пока я занималась кружковым анализом – как-то неожиданно учебный год закончился. И все разъехались на каникулы. От нечего делать мы с соседом стали шить парашют из простыни, чтобы сигануть с крыши нашего дома. В разгар спора о пропитке парашюта крахмалом для формы, приехала мама с билетами в Брянск. Другой конец света прямо -таки! Хотя нам, жившим на Байкале, брянские леса не страшны.
И мы поехали. С коврами в коридоре вагона и в купе.
– Как белые люди, – говорила мама удовлетворенно.
Ели в вагоне ресторане! Но, если честно, очень хотелось яиц вкрутую и жареной курицы. Что же это за поезд с коврами и без яиц?
