Кэмерон всегда старался, чтобы женщины получали максимальное наслаждение, это был его подарок им за то, что они выводили его из состояния оцепенения.
Сегодня вечером, сгорая от желания, он был нетерпелив и неловок.
— Я хочу это снять, — сказа он, потянув за пояс юбки Эйнсли.
Булавки, которыми юбка крепилась к лифу, посыпались на коврик. Когда Эйнсли наклонилась, чтобы собрать их, Кэмерон расстегнул застежки юбки сзади, и многочисленные ярды бархата, заложенные в складки, упали.
Кэмерон опустился перед ней на колени, стаскивая последний слой юбок. Под изобилием ткани он обнаружил… диванные подушки и разразился хохотом.
— У нас не было кринолина, — пояснила Эйнсли и вытащила одну подушку из-под пояса, которым они крепились к талии. — Это была идея Мораг.
Кэмерон вытащил остальные подушки и бросил их за спину Эйнсли.
— Это для твоего удобства.
Он опять засмеялся, смех звучал резко, в голосе Кэмерона никогда не было такой бархатистой окраски, как у его братьев. Работа на холодном воздухе давно уничтожила его баритон.
Оставшись в белых чулках и в простых панталонах из хлопка, Эйнсли облокотилась на старые диванные подушки. Кэмерон перестал смеяться и положил руку на ее лиф.
— Сколько пуговиц, миссис Дуглас?
— Здесь застежки. — Ее дыхание согревало лицо Кэмерона. — Мне кажется, это звучит не так заманчиво.
— Я не спрашивал тебя, как это звучит, я спросил сколько?
— Думаю, все, — с озорной улыбкой ответила Эйнсли.
Кэмерон принялся трудиться над застежками, и вскоре старомодный лиф и корсаж оказались расстегнутыми. Эйнсли, будучи скромной женщиной, носила еще маленький корсет, а под ним — сорочку с кружевными бретельками.
— Это я тоже хочу снять, — пробежал по корсету пальцами Кэмерон.
— Да, это будет большим облегчением.
Эйнсли вздрогнула, когда Кэмерон расслабил шнурки корсета, как это было в тот далекий день в его спальне. Его крупная рука, как огонь, жгла ей спину. Он снял корсет, и Эйнсли впервые за много лет оказалась перед мужчиной раздетой, в одной сорочке.
И перед каким мужчиной! Кэмерон опустился перед ней на колени, его большое тело, казалось, заняло все пространство. Его пиджак полетел за ее корсетом и лифом на сиденье у него за спиной, туда же отправился жилет и шейный платок. Он расстегнул рубашку, и Эйнсли увидела его таким, как в ту ночь, когда прокралась в его комнату в поисках писем: загорелая мускулистая грудь, килт, держащийся на узких бедрах. Кэмерон, расстегнув манжеты, закатывал рукава рубашки.
На широких запястьях были видны следы от ожогов, которые кто-то давно нанес ему, чтобы намеренно причинить боль. Эйнсли ненавидела того, кто это сделал. От своих братьев Эйнсли знала, что молодые люди в школе иногда пытали друг друга, как предполагала Эйнсли, чтобы доказать, какие они сильные. Но Кэмерон не похож на того, кто позволит хулиганам повалить себя и прижигать кожу зажженными сигарами.
Эйнсли поймала его руку, подняла ее и поцеловала следы ожогов. Кожа у него была гладкая, и только шрамы на запястье стягивали ее в морщины.
— Не надо, — отдернул руку Кэмерон.
— Мне ненавистна мысль о том, что ты страдал, — тихо сказала Эйнсли.
— Перестань жалеть меня, Эйнсли. — Кэмерон уперся руками в сиденье по обе стороны от нее. — По крайней мере, пока я тебя соблазняю.
— Если ты хочешь, чтобы я была злой, — улыбнулась Эйнсли, — я, конечно, могу стать и такой.
— Сомневаюсь. Больше всего я хочу, чтобы ты обхватила ногами мою талию.
— Но на мне сорочка…
— Я знаю, знаю…
Кэмерон сунул ей руки под бедра, приподнял ноги и положил себе на бедра. Сквозь ткань панталонов Эйнсли чувствовала шерстяную ткань килта и напряженную плоть под ним.
— Моя девочка… — Он приподнялся над ней, его жаркие руки скользили по ногам Эйнсли к ягодицам.
Эйнсли бросало то в жар, то в дрожь, она волновалась, но была абсолютно счастлива. Это случится. Сегодня она — распутная куртизанка, как ее воображаемая леди, которая держит салоны в Париже и окружает себя самыми красивыми мужчинами. Но Эйнсли не нужен красивый парижанин, ей нужен Кэмерон, жесткий и сильный шотландец.
— Перестань смеяться, — выдохнул Кэмерон.
— Я не смеюсь, — обхватила руками его лицо Эйнсли. — Интересно, как ты собираешься соблазнить меня в этом тесном пространстве?
— Пока не знаю, в этом экипаже у меня такого никогда не было. — Горящий взгляд Кэмерона заставил бежать быстрее кровь в ее жилах.
— Никогда? — подпрыгнуло у нее сердце.
— До тебя — никогда.
— Хорошо.
Кэмерон запустил руку в ее волосы, вынимая шпильки и наблюдая, как рассыпаются по плечам локоны.
— Обожаю твои волосы, — пробормотал он. — Мне всегда хотелось посмотреть, как они рассыпаются по плечам.
— Я всегда считала, что их очень трудно сделать послушными.
— А я не хочу, чтобы они были послушными. — Кэмерон взял локон в руку и поцеловал его. — Я хочу, чтобы они были необузданными. Я хочу, чтобы ты, Эйнсли, была необузданной. Я знаю, в тебе есть это. — Он положил руку ей прямо над сердцем.
— Необузданной? Я? — изобразила она невинность.
