Когда в тринадцать лет твоё детство становится «разобранным пазлом»…Когда мирная жизнь разрушена, родители далеко, ты во власти злой тётки, а одноклассники подвергли тебя настоящей травле, потому что ты – уязвима и не такая, как они…Тогда остаётся только одно – наперекор всему выжить.Продолжение книги-игры про девочку из Грозного.Старая игра – новые правила…
Дорогие читатели! Перед вами продолжение книги «Игра в пазлы». Хотя, наверное, «продолжение» – это не совсем точно. История создавалась сразу целиком, и лишь потом, после авторских раздумий, для удобства прочтения и восприятия была разделена на две части. По сути же это одна-единственная
Главы-пазлы разбросаны вперемешку, но отнюдь не в случайном порядке. Если вы сторонники линейного повествования и скачки во времени-пространстве вас только раздражают, в оглавлении вы найдёте подсказку, как следовать привычным курсом. Начинайте с Пазла 27 и так далее… Однако такое прочтение, на взгляд автора, подобно попытке смотреть в стереоскоп одним глазом. Вы всё увидите, но картина будет плоской.
Для получения объёмного эффекта рекомендуется собирать пазлы в предложенном автором порядке (или найти лучший).
… Я боялась первого сентября так, как может бояться человек, которого травили… по-детски. Именно по-детски. Взрослые так не умеют.
Осень казалась далекой, как в перевернутом бинокле. И вдруг стало холодно по вечерам. На подоконник упали первые желтые листья. Вера вручила мне приблудные очки в пластмассовой оправе и велела пока обойтись ими. К очкам прилагался противный замшевый чехол. Я запихнула их в сумку, посмотрела на свежевыглаженную «итальянскую» блузку и поняла, что не отвертеться. Я иду в десятый класс и снова буду в ужасной роли новенькой, которая должна молчать и всем улыбаться.
Лица девчонок сливались в одно розовое пятно с блестящими глазами и улыбками. Неделю спустя они окончательно обретут индивидуальность и «прирастут» к своим владелицам. Рады меня видеть? Рады новой забаве, новой жертве? Год назад, в Алексине, тоже все начиналось с улыбок, приветливых расспросов, милой заинтересованности, – а потом меня подвергли остракизму и травле, чуть не довели до самоубийства. Я вам не верю…
Кто у вас здесь атаманша – «барыгина», «рамочкина», «ялхароева» – вот эта грудастая деваха в модных тряпках? или эта чернявая, похожая на цыганку? или вон та, в серьгах до плеч и кроссовках? или эта, с обманчиво нежным голосом, – знаем, какие песни им поют? или очкастая, которая в упор смотрит на меня? Нет, очкастые атаманшами не бывают… Кто из вас первый поймет, что я – Омега, низшее существо, не заслуживающее дружбы равных; кто первый крикнет: «Фу!»; посмотрит с этой гаденькой улыбочкой, от которой внутри все сжимается, и задерет свой нос выше трубы теплохода?!
Ну давайте. Не стесняйтесь. Вот она я. Анька Солопова. Сопля, Солонка… а самое главное – всегда
Одна против всех.
Только знаете что? Больше так не будет. Если вы намерены повторить это снова, я убью не себя, а кого-нибудь из вас. Не убью – так покалечу. Я буду бить виновного, а не
Пять дней в неделю вы отправляетесь туда, где вам совсем не место. А
Градусник на стене показывал плюс тринадцать. Я плотней закуталась в кофту и включила старенький вонючий теплодув. Софья Сергеевна уже отметила свежие газеты и теперь с иронической улыбкой просматривала их:
– Сплошной «конец света». Вот бы эти майя посмеялись – шороху навели.
– Я исповедалась, – сообщила Клара. – На всякий случай.
Эта особа всегда подстрахуется. Интересно, покаялась она в том, что опаздывает, врет и неделями сидит на больничном?
– Мало нам кризиса, – сокрушалась Никитична. – Теперь «конец света» придумали.
– Апокалипсис выгоднее кризиса, – усмехнулась я. – Припугни толпу, а потом тряси ее как грушу. На одних туристах сколько заработали!
Никитична посмотрела своими выпученными глазами:
– Неужели вы совсем не боитесь?!
Да нет. Отбоялась…
