При этих словах я ее почти возненавидела. Где она была раньше? Почему не заметила – и до сих пор не замечает, –
Голос классной продолжал журчать:
– Ты и так много пропустила, и по неуважительной причине…
Я сжала губы. Молчала.
– Учиться-то мы не хотим, – вздохнула классная.
В душе моей нарастала горечь. Сказала бы я… Ох, как много могла бы я тебе сказать! Учеба никогда не была для меня предметом страданий, а вот твой дорогой класс…
– Но теперь-то я учусь, – сухо возразила я.
– Посмотрим, посмотрим… какие будут результаты.
Результат может быть только один: наперекор всему я выживу и уеду в Самару.
В конце школьного дня мы с Барыгиной оказались вдвоем на полутемной лестнице в раздевалку. Ларка шла впереди, я – сзади. Вдруг она круто обернулась ко мне:
– Попробуй еще раз вякнуть. Получишь. Последний раз предупреждаю.
Я сразу ожесточилась:
– Да что ты говоришь? И не подумаю. Не будет этого, слышишь?! Я не стану валяться у тебя в ножках, как все остальные.
Мечтаю контролировать свои эмоции, но пока мне это не удается.
Тут появилась Демина, и разговор прервался. Анжелка успела кое-что услышать. Но мне плевать. Пусть знают, как я к ним отношусь.
До меня долетел издевательский смех:
– Я ей сказала: «Последний раз предупреждаю…».
Щеки мои пылали. Я не сразу сумела попасть в рукава своей старенькой куртки. Уже осенью она была мне тесновата, а теперь и вовсе запястья торчат… К обиде примешивалась ненависть в такой степени, на какую прежде я не считала себя способной.
«Пусть Барыгина сильней меня, – думала я, терзая свой замок и хлястики. – Пусть она одолеет меня физически. Но духовно я ей никогда не подчинюсь. Пусть воображает себя хоть королевой мира, у нее не будет подданным один человек на земном шаре – я!».
Нисколько не пугала меня возможность драки. Схлестнуться с Ларкой я была готова. Так бы и вмазала в ее наглую физиономию!.. Только чтобы один на один. Если их будет много против меня одной – тут уж я не выдержу и обязательно разревусь. А больше всего на свете боюсь я дать им повод думать, будто они что-то для меня значат.
Барыгина, со своей стороны, всячески старается показать, что не считает меня за человека. Но я уверена: и я что-то для нее значу. Иначе бы она так меня не преследовала…
Делая вид, что завожу ручные часы, я отошла в сторону от школьных ступеней и укрылась за толстым стволом дерева. Там уже стояла Ершова, пытаясь раскурить свой жалкий бычок. Мы обе прятались от ветра и недобрых глаз.
Тощие спичечки в грязных Зойкиных пальцах все время ломались, и Ершова с досадой чертыхалась.
– Слышь, постой так, – сказала она. – А то задувает… У тебя жвачки нету?
– Нет, – ответила я.
По ступеням неторопливо сошла Барыгина в своих сапожках из натуральной кожи. Трофимова семенила справа, несла ее и свою сменку. Удальцова пристроилась слева, щебетала на всю улицу и льстиво смеялась. Зайчиков на ходу отпускал кому-то щелбаны… Главные шакалы расползлись. Я выждала минуту. Можно идти.
Но тут появился Кирилл Романов.
Я нелепо дернулась на месте. Кир.
У калитки мы слегка коснулись плечами. Он взглянул на меня рассеянно-ласково:
– До понедельника?
– Ага… до понедельника.
И мы разошлись в разные стороны.
Домой я всегда ходила в одиночестве, стараясь пропустить вперед Барыгину и ее шакалят. Обычное средство защиты, вроде приемов самбо (которыми, увы, я не владею). Но сегодня это вдруг показалось мне унизительным. Я шла и думала: из кожи вон вылезу, но докажу – Инге, родне, себе самой! – что я не пропащий человек. После чего смогу покинуть Петровку с гордо поднятой головой. Мне здесь всё опротивело. Я завизжу, если вновь услышу «малый» вместо «парня» или увижу ряды черного хлеба вместо белого…
Всё здесь черное, черное, черное.
Но даже здесь апрель – это апрель. Даже эта убогая весна радует душу. Наконец растаял снег… Теперь при слове «снег» мне всегда будет вспоминаться обрыв над Окой и грязно-белая трясина, в которой я увязла. И мой отчаянный вопль: «Кир, помоги мне! Помоги мне, Кир!..». Вопль был во сне, трясина – наяву.
Соня?.. Мое отношение к ней определить трудно. Но, во всяком случае, это не дружба. Линючева мне не более близка, чем случайная попутчица в автобусе. Мы сошлись, потому что несколько месяцев сидели за одной партой, и потом она единственная от меня не отвернулась. Нас связывает многое, и в то же время – ничего. Вскоре я расстанусь с ней, но это не причиняет мне никакой боли.
Совсем другое дело – Яна.
Всегда Яна.
А теперь еще и Кир…
