Мастер Ван так больше и не вернулся в монастырь. Что стало причиной его исчезновения, осталось за кадром, то ли сложный перелом заставил его всерьёз заняться своим здоровьем, то ли шок от полученной столь странным образом травмы настроил Ван Дая скептически по отношению к своим способностям. Санджей поначалу переживал из-за отсутствия учителя, но постепенно привык к тренировкам в одиночку, ему даже начало нравиться полное погружение в свой внутренний мир в отсутствии команд и замечаний мастера. К обычным боевым техникам он теперь всё больше добавлял иные техники, которым учил его брат. Антон появлялся в монастыре раз в месяц, иногда чуть реже, и они проводили вместе почти целый день. Санджей больше не боялся своего странного родственника, чья отрубленная голова перестала ему мерещиться наяву и сниться по ночам. Изредка он всё-таки видел тень огромного чёрного дракона за спиной Создателя, но она перестала вызывать у него прежний безотчётный ужас.
Способности по управлению Реальностью понемногу возвращались к бывшему Творцу, но, как и следовало ожидать, в отсутствии веннской женщины, возможности по материализации своих творений у Санджея были весьма ограничены, что, впрочем, очень устраивало как учителя, так и ученика. А вот воспоминания о прошлом воплощении перестали мучить его вовсе. Жизнь понемногу входила в спокойное размеренное русло, словно Игра решила дать бедолаге небольшую передышку перед новым витком, а то, что этого витка не избежать, Антону было известно доподлинно. Подходил к концу четвёртый год из пяти, отведённых его отцом до того момента, когда брат должен будет его убить. Создатель старался не привязывать к себе Санджея, чтобы в будущем не усложнить ему и без того нелёгкую задачу, но, помимо воли, сам привязывался к этому доброму и открытому пареньку.
Чем дольше Антон наблюдал за ним, тем больше удивлялся, Санджей ничем не напоминал его коварного бесчувственного брата, каким его сделала замена памяти. Это был совершенно прежний Сабин, любящий, заботливый и готовый умереть за своего младшего братика. Антон частенько исподтишка наблюдал за своим учеником, пытаясь представить, как вскоре потускнеет свет в его синих глазах, когда они превратятся в два бездонных колодца, как воодушевление сменится равнодушием, а, вместо открытой улыбки, на губах снова появится брезгливая гримаса. Получалось плохо, да что там, совсем не получалось.
Ангел чувствовал, что его отца что-то тревожит, но расспрашивать не решался, был уверен в том, что если понадобится, то Создатель и сам всё расскажет. Он теперь повсюду следовал за своим подопечным, как приклеенный, опасаясь упустить тот момент, когда очередное воспоминание превратит сознание его друга в комок боли и отчаяния, как уже случалось раньше. Иногда Таши даже подключался к его тренировкам, но по большей части просто валялся в траве и любовался красивыми отточенными движениями юного бойца. Так было и на этот раз. Санни танцевал на поляне с шестом, а Таши пристроился под деревом в тенёчке и из-под полуприкрытых век наблюдал за изящным смертоносным танцем. Наконец друг остановился и стёр тыльной стороной ладони пот со лба.
С нижнего края поляны раздались жиденькие аплодисменты, незнакомые парень и девушка европейской наружности стояли на тропинке и, весело улыбаясь, хлопали в ладоши. Это была довольно забавная парочка. Девушка была миниатюрная и очень подвижная, на миловидном личике, словно дверь в иной мир, сияли огромные карие глаза, с её губ ни на секунду не исчезала задорная улыбка. Гладкие светло-каштановые пряди волос спускались почти до по пояса, укутывая её плечи мягким покрывалом. Парень был худой и довольно высокий, явно не атлет, хотя и задохликом его тоже нельзя было назвать. Эдакий тип самодеятельного барда: копна пепельных дредов, гитара за спиной, расслабленная поза и добродушная улыбка. Зрители с виду были ровесниками двух юных монахов, то есть им тоже было семнадцать или около того.
На Санджее в момент тренировки были только старые треники и кроссовки, что категорически не сочеталось с принятыми им самаями. Однако в данном случае это не было нарушением обетов, у него имелось личное разрешение ламы на то, чтобы снимать рясу на время физических упражнений. Вот только щеголять голым торсом перед юной девушкой было для монаха, пожалуй, слишком вызывающе, парень покраснел до ушей и поспешно завернулся в монашескую накидку.
– Ташиделек,– хором поздоровались зрители.
Санджей что-то смущённо пробурчал себе под нос, а Таши резво подскочил со своего импровизированного ложа и пошёл знакомиться. Поначалу он обратился к гостям по-тибетски, вроде как с приветствием.
– Рикуся,– парень обернулся к своей спутнице,– ну-ка, прояви свой талант к языкам.
Девушка замялась, но тут до Таши дошло, что фраза была сказана по-русски, он обернулся к другу, и они рассмеялись. Русский был единственным языком, которым владели юные монахи, кроме тибетского, так как именно этот язык был их родным когда-то, а кроме того, на этом языке говорил Антон, приходилось соответствовать.
