Грей пожалел о своих словах, едва выговорив их. В одно мгновение он разрушил романтическое очарование вечера. Виола вскочила, испытывая такое чувство, будто ей влепили пощечину.
— Как ты смеешь, Грей Джонсон?
На глазах у нее выступили слезы. Так вот кем она была для него! Особой готовой заодно продать и свое тело! Мужчина, подобный Грею, настоящий яд для женщин глоток наркотического зелья, упакованный в красивую обертку. Она вздохнула с облегчением, когда зазвонил телефон.
— Доброго Рождества, детка, — с напускной веселостью сказала Эмма Ричардс.
Звук родного голоса опять нагнал на Виолу волну тоски по дому.
— Доброго Рождества и тебе, мама. Как вы там с Уильямом?
— Все чудесно, дорогая. А как ты с твоим… — Она на секунду замешкалась. — С семьей твоего босса? Удачная вечеринка?
— Великолепная! — соврала Виола, чувствуя, что глаза у нее по-прежнему на мокром месте.
Потом в течение нескольких минут они говорили об обычных праздничных вещах. В конце концов ей пришлось поторопиться завершить разговор, чтобы не разреветься.
— Мы садимся ужинать, мам. Пожелай от меня доброго Рождества Уильяму.
Как она ни крепилась, все-таки, когда клала трубку на рычаг, из глаз ее выкатилась пара слезинок. Виола занялась какими-то делами на кухне, старательно избегая испытующего взгляда Грея.
— Ты сама согласилась на эту работу, Виола, — наконец напомнил он ей, не выдержав тягостного молчания.
— Сегодня двадцать четвертое декабря. А завтра будет двадцатое пятое декабря, а послезавтра — двадцать шестое. — Она взглянула на него исподлобья. — Один день похож на другой, одна женщина похожа на другую. Это ты хочешь сказать?
— Рождество — всего лишь один из дней в году.
— Только не для меня. Для меня этот день значит очень много!
— Тебе придется извинить меня, но я никогда не относился с особой сентиментальностью к праздникам. Если это, по-твоему, делает из меня монстра, значит, я — монстр.
— Прекрасно. После ужина, можешь возвращаться к своим проклятым бумагам! — раздраженно заявила она, чуть не швыряя тарелки на стол.
— Я не говорил, что собираюсь работать, — ответил Грей, поднимаясь со своего места и подходя к Виоле.
— А я не собираюсь заставлять тебя делать что-то, на твой взгляд, глупое или сентиментальное, если тебя это не трогает. Ты же не давал обещания развлекать меня. Клянусь, что не буду рыдать под елкой из-за испорченного праздника, — проговорила она саркастическим тоном. — Вот тебе и сочельник! Хорошенькое дельце!
Ужинали они в полном молчании.
По мере того как стрелки часов приближались к двенадцати, Виола становилась все более мрачной. Вместо того чтобы праздновать, она мыла тарелки для холодного, расчетливого человека, у которого в крови не было ни капельки тепла. Она так думала до тех пор, пока он не велел ей надеть пальто и шапку.
— Может быть, у Джонсонов не так много традиций, как у семьи Ханнифорд, но и мы не пещерные люди.
— Разве можно куда-нибудь проехать по такой погоде?
— О, мы не будем брать машину.
Когда Виола вышла на улицу, ей стало ясно, какое необыкновенное приключение их ждет. У ворот стояли сани. Когда запряженные в них лошади потряхивали гривами, раздавался мелодичный звон бубенцов. Интересный поворот событий. Судьба преподнесла ей очередной сюрприз.
— Это и есть традиция Джонсонов? — спросила Виола, когда Грей помогал ей сесть на обитое кожей сиденье.
— Отчасти, — ответил Грей, устраиваясь рядом и укутывая меховой полостью их ноги.
Пока сани плыли по свежевыпавшему снегу, Виола чувствовала себя как в фантастическом сне. Снегопад почти прошел, и в темном небе висел серебряный лунный серп. Все было настолько чудесно, что ей казалось, она грезит.
Сани плавно скользили по дороге, под полозьями поскрипывал снег. И только когда был сделан очередной поворот, Виола поняла, куда они направлялись. Свет в окнах небольшой церкви сиял, как призывный маяк в темноте зимней ночи.
Тихая музыка становилась громче по мере того, как они подъезжали ближе. Рождественские гимны разливались в ночи, а гости все подходили и подходили, кто пешком, кто на лыжах, кто подъезжал в санях. Все направлялись к импровизированной пещере, специально сооруженной по случаю Рождества.
Грей, боясь потерять в толпе Виолу, крепко держал ее за талию. Вокруг все было торжественно тихо, если не считать криков осла, которые тот издавал, когда гости подходили к скульптурной группе, изображавшей сцену поклонения волхвов новорожденному Иисусу. Когда же хор запел гимн «Он пришел в ясную полночь», собравшиеся начали преподносить дары младенцу, спавшему в яслях. Гора подарков уже полностью закрыла ноги скульптурных изображений святых Марии и Иосифа, когда Грей вытащил из внутреннего кармана конверт и положил его в корзинку, которая также была переполнена подношениями.
Уводя Виолу от ярко освещенной сцены, он объяснял ей смысл происходящего.
— Несколько местных церквей собирают вещи и средства для нуждающихся семей. Сегодняшний ритуал стал в этих горах ежегодной традицией.
Виола полезла в карман.
— Я тоже хочу что-нибудь дать.
