–
Чеанцы, не ожидавшие удара с тыла, расступились, уходя в стороны от новой напасти, и Виктор, сам того не ожидая, в считаные мгновения оказался в самом центре сражения. Удары сыпались со всех сторон, и он крутился волчком, одновременно атакуя и парируя вражеские выпады. Это была самая настоящая «собачья свалка», но Виктор играл в подобные игры еще тогда, когда большинство чеанских воев и на свет‑то не родились. А потом он выхватил из сумятицы боя капитана Ворварта и понял, что его час настал. Он определенно пообещал лорду Соловьиного холма, что заберет его жизнь за то, что капитан так славно исполнял свой долг перед Сапфировой короной и Ставкой.
– Я пришел, – выдохнул Виктор, обрушивая на Ворварта удар двух мечей.
– Ты человек слова, – ответил капитан, парируя удар.
Но время их последнего расчета, как тут же выяснилось, еще не наступило.
– Остановитесь! – Голос всадника, появившегося на берегу канала, легко перекрыл шум битвы. – Чеанцы, именем Сапфировой короны я приказываю вам прекратить бой и отступить! Сейчас же! Ну!
Начать бой легко, выйти из него гораздо сложнее, даже если ты этого хочешь. Но приказ прозвучал, и чеанцы, желая того или нет, начали отступать, разрывая контакт «по всему фронту». И их противники не остались в долгу. Мгновение, другое, и, отступив на шаг, Тина опустила окровавленный меч, легла вдоль ее стройной ноги и смертоносная цепь, по‑прежнему свисавшая со стального браслета, сковывавшего ее левую руку. Опустил свои мечи и Виктор, а из горла Ады вырвался мощный и жестокий волчий вой, в котором звучало больше ненависти и гнева, чем смирения. Но тем не менее медведь‑великан перестал реветь и крушить несчастное судно, и оборотни, которых оказалось не двое, как сначала подумал Виктор, а трое – двое волков и лиса, – погнали волчью стаю в лес.
– Сударыня… – Всадник подъехал ближе к Тине и Аде, совершенно игнорируя волков и оборотней, что было не случайно, он, судя по всему, и сам был оборотнем. – Я не знаю, что здесь произошло, но в любом случае разрешите принести вам извинения от лица князя и Ставки. Меня зовут Иан ен’Кершер, я командующий княжеской гвардией, что в Чеане означает власть, помноженную на власть. Если вам, сударыня, были причинены обиды и притеснения, виновные будут строго наказаны.
– Если вы обратили внимание, сударь, – ответила ему с гневом Тина, – я до сих пор в цепях и в ошейнике!
– Госпожа Хурн аф Омине! – Голос ен’Кершера гремел, как набатный колокол.
– Я здесь, мой господин! – Из‑за спин расступившихся бойцов вышла статная женщина с седыми волосами.
– Ты надела на госпожу оковы? – Казалось, командир чеанской гвардии не столько возмущен, сколько поражен. – Ты в своем уме, женщина?
– Иан…
– Изволь обращаться, как положено!
– Господин граф. – Женщина склонила голову, но говорила спокойно, не выказывая никаких чувств. – Эта женщина – оборотень древней крови…
– Оборотень древней крови, – повторил за женщиной ен’Кершер. – Вот как… Значит, вот в чем дело! Ты решила, что сможешь исполнить пророчество и открыть Волшебную Гору? – В голосе мужчины звучало недоверие.
– Да! – гордо подняв голову, ответила та, которую называли Хурн аф Омине.
– Ты дура, Вильма, – покачал головой всадник, он говорил так, словно все еще не верил в то, что такое возможно. – Ты опасная дура, Вильма Хурн аф Омине, умная, хитрая дура, способная отменить будущее ради идиотских сказок безумцев из Ливо. Я смещаю тебя с занимаемого тобой поста. Ты арестована и предстанешь перед Трибуналом за невыполнение приказа. Но прежде освободи Госпожу от оков!
– Я обжалую твое решение! – гневно ответила женщина, принадлежавшая, несомненно, к той человеческой породе, что редко меняет свои убеждения, если способна на это вообще.
– Но не сейчас. – Всадник спешился и пошел к Тине. Он говорил теперь с Вильмой Хурн аф Омине, более на нее не глядя. – Сейчас ты снимешь с Госпожи оковы и замолкнешь до самого прибытия в Норнан. Вот там, перед Трибуналом, ты и обжалуешь мой приказ, если Ставка вообще захочет с тобой говорить.
