В другое время, в других обстоятельствах Сандер, пожалуй, и купился бы на эту простенькую, как сермяга, лесть. Приятно сознавать себя героем, рыцарем без страха и упрека, бойцом невиданной стати и мощи. Ведь и лжи в словах мастера Сюртука, почитай что, не было. Умолчание не ложь, не так ли? Однако…
Не здесь и не сейчас. И что с того, что он попал?
«Попал…» Ему и теперь все еще не верилось, что меч, его собственный меч, поразил Охотника.
Сандер мало что знал об этих странных и опасных существах. Были ли они природными организмами, сиречь божьими тварями, как аспид или дракон, или порождениями дьявола и преисподней? Всегда ли убивали встретившихся им людей и часто ли убивали их самих? Где они обитали? Где охотились и где прятались? Отчего не перебили еще всех людей и животных на свете или почему не были уничтожены совокупной ненавистью людей? Вопросы, вопросы… Вот только ответов на них у Сандера как не было, так и нет. А ведь кое‑кто наверняка многое мог бы рассказать про то, что и как произошло этим утром в виду мельницы, по всей видимости, и давшей в давние времена название людскому поселению – заимке, хутору, – превратившемуся теперь в большую деревню, в маленький пограничный город.
Сандер доподлинно знал, что удар ди Крея не пропал даром. Меч Виктора так и остался в теле охотника и оттого «обгорел» еще сильнее, чем меч Сандера. Ну, не обгорел, положим, но лучшего слова не подберешь. Потемнел, как бы обуглился, и «шлак» этот счистить с клинка оказалось совсем не просто. Сандер, впрочем, принялся было за дело – хотел очистить свой меч от этой непотребности, – сел, достал точильный камень, бархотку, кусочек замши, масло, но проходившая мимо дама Адель посоветовала
«Умолчим… В этом‑то все и дело!»
Получалось, что все они играют в игру умолчаний. Отчего лжет он сам, Сандер знал, и не то чтобы оправдывал себя – все это выглядело не слишком благородно, если не сказать низко, – но все‑таки понимал причины и следствия своих поступков. Понимал и принимал. Однако что заставляло лгать других, оставалось только гадать.
Зачем Ремт скрывает, что и его меч побывал в теле Охотника? Не глубоко, на два‑три дюйма, но сталь узкой шпаги‑меча мастера Сюртука вошла в плоть чудовища, и полетел Ремт, собственно, только после этого. Если разобраться, выходило, что именно дурашливый, глуповатый и недалекий Ремт Сюртук первым обнаружил противника и первым его атаковал. И атака эта не осталась безрезультатной.
«Как он выжил?» – замечательный вопрос.
Несколько разрывов в сюртуке и плаще Ремта наводили на странные мысли. Это были следы стальных когтей Охотника. Оставалось непонятным, как могла уцелеть при этом плоть рыжего балагура, но вот он – рассказывает простакам свои незамысловатые истории…
2
– Ремт ударил его первым, мэтр Керст – вторым.
– Третьим, – качнула головой Адель аллер’Рипп.
– Как так? – встрепенулась Тина.
– Вот и я думаю, как он успел?
– Ди Крей?
– Нет, – поморщилась дама‑наставница. – Керст.
– Ничего не понимаю. – Тина и в самом деле потеряла смысл сказанного и никак не могла его найти. – О чем вы, сударыня?
– О Сандере Керсте, разумеется.
– Не понимаю…
– Он образован, воспитан… Ад и преисподняя! Юрист из приличной семьи… сын судьи, допустим, или члена парламента…
– Возможно…
– Глупости! – отрезала дама Адель. – Дерется‑то он как природный дворянин! И откуда, прости господи, такая прыть?! Он бил третьим, конечно, но все равно: поспеть за Охотником…
– Вы видели весь поединок, – поняла вдруг Тина. – Но как вы?..
– А ты не дура, – кивнула дама‑наставница. – Отнюдь нет. Я видела и, в крайнем случае, возможно, успела бы пырнуть его разок… Ди Крей успел дважды, Ремт… Хорошо, если не трижды… Я потеряла его из виду в какой‑то момент… Но про этих двоих я что‑то в этом роде и предполагала: проводники, милочка, потому и проводят, что могут и умеют. Вот они двое и могут, и умеют. Так что за диво?! Но мэтр Керст совсем иной случай, он не должен был поспеть, но вот ведь случай – успел!
– У него клеймо на мече…
– Глазастая… – одобрительно усмехнулась Адель аллер’Рипп. – Внимательная, ничего не пропускаешь, все подмечаешь… А я оплошала. – Усмешка превратилась вдруг в очаровательную улыбку, какой Тина у дамы‑наставницы никогда не видела и даже не предполагала увидеть. – Как‑то я тебя недооценила, и не я одна, выходит. Княгиня с тобой?..
– О чем вы?! – вскинулась Тина, и краска залила ее щеки.
Хорошо еще, сидели они в тени, никто этого и не заметил.
