Игра в умолчания полностью

Трудно сказать, что ожидает ее впереди. Возможно, и смерть, вроде той, что заглянула в глаза Тине прошедшим днем. Может быть… А может и не быть. Но одно – бесспорно: серая нить ее прежнего существования сожжена, и пути назад нет.

«Интересно, – глаза по‑прежнему слезились, и Тина смежила веки, – интересно, способен ли титул заменить красоту?»

Жизненный опыт – весьма специфический опыт, основанный не на проживании, а на сопереживании, – подсказывал, что – да, способен. Деньги, титулы, близость к власти вполне заменяют физическую привлекательность. Все покупается и продается, так устроен этот мир. И любовь – не исключение. Все дело в цене.

«Но кто заплатит такую цену?» – на самом деле она думала о Сандере, но не решалась назвать его имя даже мысленно. Он был слишком красив, мужественен и загадочен, чтобы увидеть в ней женщину, даже если допустить, что ее гипотетический титул звучит гордо и состояние ее таинственного родителя достаточно велико.

«Ну, а если?»

Проведя всю сознательную жизнь в закрытом от мира приюте, Тина знала об этом мире так много разнообразных вещей, что могла бы удивить своим знанием многих видавших виды людей. Не побывав ни разу в объятиях мужчины, она была хорошо – можно сказать, в деталях – осведомлена о том, что и как там «у них устроено»и в чем смысл всех тех слов, которые приличным девушкам не то что произносить, но и просто знать было заказано. Но Тина знала эти слова, умела и способна была – хотя бы и шепотом – сказать их вслух и понимала при этом, «о чем говорит». И сейчас, лежа под пуховым одеялом в чистой, пахнущей травами постели, она представила себе вдруг, что находится здесь не одна. В грезах на границе сна она предстала перед своим внутренним взором нагой и полной желания, распростертой на льняных простынях…

– Девочка! – позвал откуда‑то сверху тихий голос и моментально разрушил очарование овладевших Тиной грез.

– Что?! – вскинулась она. – Кто здесь?

– Не пужись! – сказал кто‑то тихим нервным голосом откуда‑то из‑за потолочной балки. – Я правильно сказать? Или лучше – не пужайся, не страшись? Страшись – это верно?

– Не бойся, – чисто машинально поправила невидимого собеседника Тина. – Кто вы такой? Что вы здесь делаете? Где вы?

– Много слов… – вздохнул кто‑то невидимый. – Быстро‑быстро… Не успеть, опоздать, потерять, плакать!

– Кто ты? – уточнила вопрос Тина.

– Ага! – обрадовался голос. – Понимать, знать. Я. Вопрос. Об я? Вопрос об я? Кто он я. Понимать, принимать, уважать. Отвечать. Я не он.

– А кто? – Голос умудрился совершенно запутать Тину, или это самогон играл в ее крови?

– Я она! – гордо сообщил голос. – Не он. Она. Не мальчик. Понимать? Девочка? Женщина? Сударыня?

– Барышня, – предложила Тина. – Девушка.

– Сука, – продолжил голос перебирать варианты, но Тина поняла уже, что говорит с «иностранцем», – вернее, «иностранкой», – и обижаться грешно.

– Нет, нет! – возразила она с улыбкой. – Сука – это собака. Кобель и сука, так говорят о собаках. А у людей – девушка или барышня.

– Не людь, – сказал тогда голос, чуть помолчав. – Не собака.

– А кто?

– Рафаим… – Голос упал до шепота, и слово прозвучало, словно шелест ветра в камнях.

– Ты? – воскликнула от удивления Тина. – Ты? Ты рафаим?

И тогда ее пробил совершенно истерический хохот.

– Ты… ты… – повторяла она сквозь смех, всхлипывая и обливаясь слезами. – Ты… ты… ты ра… ра… фа… ииииимммм!

– Зачем? – спросил голос, когда истерика чуть утихла. – Что сказать смеха для?

Почудилось, или в таинственном голосе действительно прозвучали ноты неподдельной обиды.

– Ты рафаим? – Тина села на кровати и, прихватив свечу в подсвечнике, высоко подняла трепещущий огонек, пытаясь разглядеть собеседника в скопившейся под потолком тени.

– Я? Да! Из сынов Рафа я, ужасен видом, опасен в бою, страшен в гневе…

– Ты только что сказала, что ты девочка, – возразила Тина, все еще вглядывавшаяся во мрак.

– Много слов, – был ее ответ.

– Сын Рафа – мальчик, дочь – девочка, – объяснила Тина.

– Девушка. – Тина уже заметила, что собеседница не желает называть себя девочкой, и это ее насторожило.

– Дщерь Рафа, – предложила Тина.

– Дщ… десч… дещ… – попробовал голос повторить трудное слово.

– Дщерь. – Тина попыталась произнести слово как можно более отчетливо.

– Не мочь, – разочарованно признал голос. – Права. Дещ…

– Но рафаимы огромны, они – великаны, – вспомнила Тина причину своей истерики.

– А я как? Кто? Зачем?

– Ты великан? – еще больше удивилась Тина.

– Великан? Большой? Гора? – переспросила невидимая собеседница.

– Да, где‑то так.

– Истинный облик, – объяснила тогда обладательница голоса, который вполне сошел бы и за мальчиковый, но принадлежал, как теперь выяснилось, девочке. – Здесь нельзя. Тесно. Опасно.

– Ну, хорошо, – не стала спорить Тина. – Допустим.

– Допусти! Не пужись. Маленький, не видно, – и на одеяло упала с потолка крошечная девочка в веселеньком красном платьице и такого же цвета шапочке.