Глаза напряженно всматривались в непроглядную темноту джунглей. Даже ночью проклятые джунгли парили жаром, влажный воздух невозможно было вдыхать продолжительное время. И москиты. Москиты и все те мелкие твари, что беспрестанно едят тело. Почему они садятся только на нас, кусают только нас? Разве мы другой породы? Желтые вьетнамцы те же люди, как утверждают спецы от международного права, противники текущей экспансии и студенты, трясущиеся от одной мысли о службе в армии. Вьетнамцы люди, но не те же. Вьетнамцы живут там, где европеец не протянет и полгода.
Черт, какие мы все-таки разные…
Майкл Фирс припал к окуляру прибора ночного видения. Внизу, наполовину укрытые деревьями, копошились враги. Они грузили на облупленные, забитые грязью по крышу грузовики какие-то ящики, коробки, оружие. Вьетнамцы прознали о готовящемся тактическом ударе флота и спешили покинуть свои земляные норы, бункеры и доты. Чертовы кроты! Вблизи Сайгона вся земля представляла собой один сплошной термитник, лабиринт подземных ходов, в которые мог протиснуться только мелкий азиат, но не бойцы морской пехоты США. Говорят, люди отошли от природы, потеряли с ней связь, зазнались и так далее, но желтолицые доказали обратное: сколько бы ни заливали водой или напалмом их норы, все равно группы вчерашних крестьян умудрялись выживать, заходить с тыла и наносить поражение за поражением…
Изучая цель, Фирс ощущал покалывание во всем теле. Скоро начнется бой, и надпочечники уже разбавили кровь адреналином, этим наркотиком, без которого ни один боец, побывавший на войне, больше не способен жить. Говорят, на гражданке бывшие военнослужащие теряют контроль над собой, превращаются в садистов и убийц, насильников, преступников, просто спиваются, уподобляясь мрази. Фирс верил этим рассказам. Он настолько привык к войне, что уже не мог думать ни о чем другом.
Привык ли? Разве можно привыкнуть убивать, привыкнуть к смерти своих ребят, привыкнуть к бесконечному свисту пуль в сантиметре от головы, к грязным всплескам разрывающихся снарядов, к вою авиационных бомб, к крикам женщин, к этим наполненным животной ненавистью глазам врагов?..
Пора было начинать. Фирс отчетливо шепнул в рацию: «Приступаем». И тут же вниз, к скоплению грузовиков с шипением устремились реактивные снаряды. Джунгли осветились первыми взрывами. Застрекотали автоматы. Вьетнамцы, пойманные врасплох, заверещали и заметались, натыкаясь друг на друга. Ящики с боеприпасами разлетались в мелкую крошку прямо у них в руках, грузовики переворачивались от взрывов собственных бензобаков. В небо потянулись черные пальцы копоти.
— Вперед, — скомандовал Фирс. Три группы морской пехоты с разных сторон стали спускаться к противнику.
Когда первый приступ испуга прошел, вьетнамцы стали беспорядочно отстреливаться в заросли. Беглый неприцельный огонь велся также из уцелевших грузовиков и проклятых земляных нор. Снайперы морской пехоты методично расстреливали врагов, пламегасители винтовок не позволяли вычислить их местонахождение.
Фирс мысленно перекрестился, так как проделать это на деле не хватало времени. Вместе с первой группой он заходил вьетнамцам с тыла.
Как же он ненавидел эту войну. Ненавидел факт того, что война стала смыслом его жизни. Иной жизни у Фирса еще не было и уже не будет. Лишь война, беспощадная дочь цивилизации, теперь существовала вокруг. Пропаганда кричала, что война во Вьетнаме едва ли не священна, что безопасность всего развитого капиталистического мира сейчас зависит от того, кто победит: сильные буржуазные Штаты или нищий коммунистический Вьетнам. С трибун кричали об этом и Кеннеди, и Джонсон, когда десантные корабли бесконечным потоком шли на поддержку проамериканского режима в Южном Вьетнаме. И продолжают идти до сих пор. Джонсон ясно понимает, на фоне постоянных потерь среди американских солдат вывод войск сейчас — признание поражения с последующими осложнениями на международной арене. Следовательно, взять Северный Вьетнам, эту богом забытую и дьяволом проклятую дыру можно лишь, увеличив воинский контингент. Джонсону плевать, что война не нужна совершенно никому, что волны недовольства катятся по Штатам каждый день, грозясь превратиться в цунами, что нельзя одолеть народ, не только не утративший единения с природой, но за многие века ставший ее безоговорочным жизненно важным органом. Но раз война идет, Фирс как ее инструмент обязан убивать.
Мимолетный взгляд охватил темное небо. Слава богу, поблизости не оказалось авиации противника. Черт, их самолеты и вертолеты советского производства с советскими пилотами на борту доставляли кучу хлопот морской пехоте.
Три группы быстро сомкнулись по периметру. Низкорослые вьетнамцы яростно отстреливались советскими АК, но их было меньше. Пехотинцы меньше чем за десять минут управились с передовыми силами противника и теперь поливали автоматным огнем норы, где он мог укрываться. В ход пошли гранаты и взрывчатка…
