Язык почему-то не слушался, не находил нужную в такой момент фразу.
– Я предупреждал вас, негодяи, что терпение моё не резиновое, – зло прогремел по всем углам избы мужской бас.
– А где баба Няня? – растерянно выдавил из себя Глеб.
Мужик приподнял голову и, держа цель, плавно перетёк на пол. До него было всего несколько шагов или один прыжок, но где-то очень глубоко внутри царило мирное спокойствие.
– С собакой что сделал, изувер? Я вам устрою охоту, печь меня гони, – рычал крепкий, в годах хозяин дома. Высокое жилистое тело и приятное лицо, в молодости он был куда как хорош.
– У порога пёс, – понемногу приходя в себя, отозвался детектив, – я сын Володи Корчагина, Глеб Владимирович. Я пришёл с поклоном Анастасию Святозаровну навестить.
– Здравствуй, Глеб. Я обознался. В крайнем доме охотники, леший их попутал, по два раза на день за водкой бегают. Утром на опохмел, вечером на догонку. И зверя ради утехи палят. А по матери моей я уж два года как кроду тризновал. Светлая Навь ей в небесном Вырии…
Дед и отец всегда учили маленького Глеба, что охота это не просто развлечение, не случайное хобби, не однодневная прихоть. Охота – это образ жизни, имеющий свои правила и законы. Как только ты нарушил эти порядки, ты становишься обычным убийцей. Что-то перевернулось внутри, задергало и зашипело, детектив не показал виду.
– Я, честно говоря, не знал, что у бабы Насти есть сын…
– И не один, а трое. Всех нас раскидало по свету. Я, как положено старшему, приехал, когда матушка слаба стала. Меня Дугиня называют.
– А что, одному не страшновато в такой глуши дом держать?
– Так я же не один! – защебетал хозяин, – я с Сухоной, с собакой.
На пороге послышался нарастающий с каждой секундой лай сучки. Она уже скорее сипела, рыча и захлёбываясь в своей ярости.
– Как же ты прошёл сюда так тихо? – от удивления буркнул Дугиня и выскочил в сени.
Практически сразу прозвучал выстрел. Сухона издала тонкий свисторык и замолкла. Глеб прислушался и разобрал что-то вроде: «Тащи его туда». Сквозь приоткрытую дверную щель была видна перегородка чулана. Внутри кладовки детектив сдерживал приступы жгучего желания немедленно окунуться в кипящий котлован эмоций. Человек причиняет страдания, в том числе и бездействием, которое порой сутью гораздо более тяжкое, чем действие. Надо было оценить ситуацию. Не получилось. Но оно, может, и к лучшему. Вялое тело Дугини пытались втащить в сени двое молодых «охотников». Один был хорошо за два метра, при этом удивляла его гибкость и подвижность. Под тельняшкой угадывалось быстрое и сильное тело. Поди, угадай, что у него на уме. Однако гадать не пришлось. Адреналин превратил кровь в кипяток. Порыв, сила, волна ярости и пьянящее чувство единения со зверем.
– Ты что, мужик? Э, ээ… – заблеял тот, что был ниже ростом. Однако было видно, что при этом он целился противнику в подбородок кулаком. Моголинян не стал уворачиваться, даже не дёрнулся. Просто рванул вперед. Совсем чуть-чуть. Он всем телом скользнул под удар. Кулак проскочил мимо головы и бьющий даже не заметил, что его уже держат с надежностью железных тисков. Парень отступил немного, попытался вырваться из стальных рук детектива, и со звонким хрустом сломал себе руку. Запах свежей крови смешался с терпким перегаром. Скидок на молодость Глеб не принимал. Если подонок, то отвечай.
Второй откинул в угол очнувшегося от нокдауна Дугиню и нажал на оружейный курок. Осечка!
– Одумайся, сопляк! – тихо вздохнул Корчагин. Для него время притормозило свою поступь. Сам он находился вне времени и вне пространства. Он был всюду и нигде. Следующий выстрел случился. Глебу не казалось, он на самом деле видел медленно отделяющуюся от газоотвода гильзу и россыпь картечи. Пригнувшись, он как пружина прыгнул влево и живо представил себе содержимое обреза. Стрелять сегодня из него больше не будут. Бугаю почудилось, что руки бывшего детектива стали длиннее, выхватывая ружьё. Потом они спокойно нашли карманы, и взгляд стал пронизывающе холодным. Из глаз двухметрового детины по сторонам разбегался испуг, смешанный с наивной растерянностью. Охотник осознал, что борется не с человеком. Интуитивно почувствовал близость стихии, которая его вот-вот размажет в порошок. Пощады не просил, просто упал на колени и стал молиться. В образе выступило что-то из детства. Видимо, для избалованного подонка всё представлялось забавной игрой.
– Встань, гниль, – подняв руки к солнцу, сказал Глеб. – Богам должно больше угодно видеть тянувшимися к ним ввысь, а не ползающими на коленях рабами по сенцам и храмам. Тараканы.
Ох, как же хотелось добить это большое мелкое насекомое. Мутные поросячьи глаза пьющего человека ничего не выражали. Организм юноши был предельно загружен, а энергетика сильно ослаблена. Выход энергии через глаза практически закрыт. Его энергетику можно было сравнить с дырявым ведром. Водка служила для него чистым энергетическим кредитом, который каждое утро приходилось отдавать с процентами. Дугиню выбрали в качестве банкира, который в один прекрасный момент не захотел перекредитовывать негодяев.
