— Понятно. И что? Запах чувствуете, не наклоняясь к растению? Не отвечайте, я уже поняла, что вы действительно из семьи алхимиков. Родовая память. Думаю, ваш… э… опекун будет доволен. Вы можете сказать, в чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?
— Это одно и то же растение — аконит. Он же пёсья смерть, волкобой, некоторые его неправильно называют чёрный корень.
— С вами всё понятно. За правильный ответ и умелый сбор вы приносите пять очков в копилку Когтеврана.
Профессор отошла, а находившиеся в зоне слышимости ученики стали с любопытством на меня поглядывать. Кое-кто из слизеринцев что-то прикидывал в уме.
— Родовая память? — спросила подкравшаяся Пэнси Паркинсон. — Так ты из алхимиков или всё же из зачарователей?
— Тебе какая разница? Мне кажется, я и из тех, и из этих.
— Какая разница? Моя семья сотню лет занимается поставками реагентов. Зачарователи и алхимики с нами дружат.
Мы вернулись к сбору листьев. А на выходе Милисента Булстроуд вдруг тихо заявила:
— Не слушай эту мопсиху, лучше дружи со мной, ведь мы родственники по общей прабабушке Виолетте.
Вводный урок Чар прошёл весело, с показом свежих фруктов, танцующих аргентинское танго, задорную чечётку и венский вальс, со стремительно взлетающими перьями и с фонтанами, разбрызгивающими мириады разноцветных искр. Однако затем последовал очередной, уже поднадоевший, рассказ о технике безопасности и о категорическом запрещении колдовать самостоятельно, без надзора и вне специально отведённых на то мест.
Особое внимание было уделено целям колдовства — если объектом приложения заклинатель определит себя, то есть хороший шанс попасть в Больничное крыло, к школьной целительнице мадам Помфри. Но если мишенью станет другой ученик, то последствия будут куда как более тяжёлые, вплоть до исключения из Хогвартса. Вне зависимости от благовидности мотива и безопасности последствий.
Пока не научимся, мы не должны творить никакие заклинания. Увы! Эту истину чуть не каждый год на себе подтверждают самоуверенные недоучки.
В этом году первый из экспериментаторов уже успел провести ночку в Медицинском крыле. Гриффиндорец Симус Финниган, полукровка, ирландец, видимо в силу семейной симпатии к ИРА, оказался склонен к пиромании. Во всяком случае, отрабатывая простенькое заклинание для подогрева воды, он умудрился взорвать кружку и поджечь собственную мантию. Слава Мерлину, что он делал это в защищённом кабинете и под наблюдением ассистента-шестикурсника. Ничего страшного с Симмусом не случилось, к завтраку его отпустили, даже наказывать не стали, раз экспериментировал там, где разрешено. Однако начало положено, теперь стоит ждать новых жертв.
До конца урока под подбадривающие возгласы Флитвика: «Легко! Резко и со свистом! Выше локоть! Мягче кисть!», класс отрабатывал движения палочкой. На следующем уроке Флитвик обещал заняться отработкой произношения заклинательных фраз. А через недельку-другую обещал дойти и до творения заклинаний.
Сегодня первый день, когда не поставили сдвоенные занятия. На последнем уроке профессор МакГонагалл в виде кошки на столе не сидела. Зато в первую же минуту заявила, что Трансфигурация — один из самых сложных и опасных разделов магии, пожалуй, даже опасней Зельеварения и уж точно травматичнее Чар. Обосновала свои слова статистикой несчастных случаев. Затем резюмировала:
— Я вас предупреждаю — одно нарушение дисциплины или техники безопасности на моих уроках, и нарушитель больше никогда не вернётся в класс. Конечно, в Хогвартсе ему тоже больше нечего будет делать.
Почему-то, декану безоговорочно поверили все. Тишина на уроке была сравнима с тишиной в классе Зельеварения. Впрочем, на демонстрации заклинаний Трансфигурации, многих отпустило. Особенно, когда стол, превращённый в свинью, начал похрюкивать и пытаться почесать спинку о ногу преподавательницы, за что его сразу вернули в исходное состояние.
После показа возможностей дело дошло непосредственно до учёбы. Сначала потребовалось заучить пару зубодробительных фраз. Затем пришла очередь представления движений волшебной палочки. Как венец, объединение слов и движений, по словам МакГонагалл, должно было привести к превращению спички в иголку.
— Легкотня! — Стефан Корнфут вновь наступил на старые грабли, — дома я по учебнику уже делал это.
Стефан сам, без разрешения, начал было творить заклинание, но был прерван преподавательницей.
— Мелофорс! — громко выкрикнула она, и голова торопыги превратилась в красновато-коричневую тыкву. — Кто-то не понял моего предупреждения? Кто-то считает себя слишком умным? — спросила профессор и добавила: — На первый раз накажу легко: Минус пять очков с Когтеврана за самовольность и мистер Корнфут до конца урока получает заслуженное украшение. Остальные занимаются дальше.
Надо ли упоминать про идеальную дисциплину, воцарившуюся после этого наказания?
