Тейлор Марстен выглядит как парень.Откуда мне было знать, что под бейсболкой и мешковатой одеждой скрывается женщина? Однажды я разозлил упрямую роуди, и она начала войну розыгрышей. Мы ходим туда-сюда, используя публичное унижение как оружие. Ситуация осложняется, когда я обнаруживаю, что сам ищу ее. Мне хочется разозлить девушку, чтобы получить возмездие. И я получаю удовольствие от ее внимания.Наша война розыгрышей — это вовсе не война. Это прелюдия.Итан Кроу — идиот.Он оскорбляет то, как я выгляжу, требует, чтобы я заполняла его постель желающими фанатками, и угрожает, что уволит меня из тура. Парень думает, что, поскольку мне всего восемнадцать, то я рухну под его властью рок-звезды, но он вывел из себя не того роуди. То, что начинается как битва, больше похоже на танец, и, несмотря на тысячи женщин в пределах досягаемости Итана, тот тянется только ко мне.Искренни ли его чувства ко мне, или ему удалось провернуть самый жестокий розыгрыш из всех?
ТЕЙЛОР
Мама всегда говорила, что вода в кастрюле, за которой наблюдают, никогда не закипит. Со своего табурета на кухне я смотрю вниз в кастрюлю с водой, наблюдая, как крошечные пузырьки всплывают на поверхность. Еще одна ложь. Для мамы это обычное дело.
Я почти ничего не ела после школьного обеда в пятницу. Календарь, криво висящий на стене кухни, гласит, что сегодня воскресенье. Мама уехала на выходные, а у меня в шкафах осталось совсем немного еды. Мой живот урчит весь день. Но я приберегла последнюю коробку макарон с сыром, потому что мама всегда приходит домой по вечерам в воскресенье.
Часть меня хотела бы, чтобы та не приходила домой, чтобы я могла взять всю коробку себе, но маме это не понравится. Она бы назвала меня эгоисткой. Я слышу, как та кричит на меня, даже когда ее здесь нет.
«Ты не ценишь, через что мне приходится проходить, чтобы поставить еду на стол!»
Макароны опускаются на дно кастрюли, и я помешиваю их деревянной ложкой. Часы на микроволновке показывают, что сейчас восемь тридцать вечера. Мама уже должна была быть дома.
Может быть, сегодня я все же получу всю коробку в свое распоряжение.
Дверь распахивается как раз в тот момент, когда я накладываю ужин в тарелку.
— Тейлор! — Мама вбегает с сумочкой в одной руке и пакетом в другой. — Тейлор, иди сюда… — Ее слова обрываются, когда она видит, что я стою на коленях на стуле за столом.
Пуговицы ее рубашки расстегнуты, и она спадает с одного плеча, показывая часть черного бюстгальтера. Мама ставит пакет на стол, и оттуда доносятся запахи горячей еды и специй, и я наклоняюсь, чтобы заглянуть внутрь.
— Поторопись, у нас мало времени. — Она вытаскивает миски из шкафов, и с каждым резким движением резинка на ее конском хвосте опускается все ниже.
Она судорожно наполняет миски картофельным пюре, капустным салатом и, наконец, вываливает порцию жареной курицы на большую тарелку. Я тянусь за куриной ножкой. Мама шлепает меня по руке. Я смотрю на нее, и кладу руку на живот.
— Пока нет. — Она говорит торопливо, спеша запихнуть все контейнеры из-под еды в и без того полную корзину для мусора. — Поторопись. Приведи себя в порядок. Он будет здесь с минуты на минуту.
Я знаю, что она говорит со мной, хотя не смотрит на меня. Поэтому слезаю с табурета и ставлю пустую кастрюлю из-под макарон в раковину. Что она имеет в виду, говоря «привести себя в порядок»? Уходить из-за стола с горячей едой только для того, чтобы принять душ, кажется глупым. Мой желудок издает еще один урчащий звук. Я уже собираюсь спросить, могу ли принять душ после еды, когда мама замирает и смотрит на входную дверь. Тяжелые шаги становятся громче по мере того, как они поднимаются в нашу квартиру на втором этаже.
— Черт, — бормочет она. Ее руки трясутся, когда она собирает свои светлые волосы в тугой хвост.
Мама похожа на голливудскую актрису с загорелой кожей, голубыми глазами и длинными ногами. Она говорит, что все женщины должны использовать то, что дал им Бог, чтобы преуспеть в жизни. Но ей Бог дал каштановые волосы и веснушки, которые она постоянно скрывает косметикой. Она говорит, что Бог иногда совершает ошибки. Я не понимаю этого, но мама клянется, что все станет понятно, когда вырасту.
Она возится с пуговицами рубашки, когда открывается дверь. Я наблюдаю, как выражение ее лица меняется на более спокойное.
— Элайджа! Что ты здесь делаешь?
Плечи моего отца такие же широкие, как дверной проем, и он такой же высокий. Папа заносит спортивную сумку внутрь, и хотя нижняя половина его лица покрыта густой бородой и усами, я вижу по его глазам, что он не улыбается.
— Я отправил сообщение, что буду здесь через полчаса, — говорит он достаточно спокойно, хотя его глубокий голос заставляет волосы на моих руках встать дыбом. Отец закрывает дверь и направляется ко мне. Я вижу, как приподнимаются уголки его усов. — Только посмотри на себя. Ты растешь как сорняк, Томми…
— Ты не видел ее восемь месяцев, конечно, она выросла. И перестань, пожалуйста, называть ее так. — Мама разглаживает переднюю часть своей рубашки, но папа не отрывает от меня взгляда.
Он подходит ближе ко мне и приседает на корточки. Его глаза сверкают, когда отец осматривает мое лицо, но хмурится, когда смотрит на мои волосы и рубашку. Я пытаюсь прикрыть пятна, и папа смотрит на мои руки. Мои ногти грязные и нуждаются в стрижке. Мне становится жарко, пока он изучает меня.
Наконец его усы начинают слегка подёргиваться, и отец снова смотрит мне в глаза.
— Восемь лет. Ты получила открытку, которую я послал тебе на день рождения? Я выбрал ее, когда мы проезжали через Мемфис. Я знаю, как сильно ты любишь Элвиса.
Я смотрю на маму, потому что не получала никаких поздравительных открыток, и не знаю, как ответить.
Она бросается к нам и кладет руку на мускулистое плечо моего отца.
— Мы так и не получили открытку. Наверное, потерялась на почте.
