Я подарю тебе свой мир: — Смотри!Он опоясан лентою зари.Свидетельница счастья и тревог,Шурша, ложится возле наших ног.Так, некогда, прибой морской шуршалУ ног поэта. В блеске его рифмНичтожен я. Лишь взяв у грота риф,По морю бурному мечты бежал.А, много ли найдётся, что в мечтах,По морю бурному, на полных парусахНосился? Их по пальцам перечтёшь.И в сердце у любого страх найдёшьПеред стихией. Так и тот поэт: —Встречая налетевший жизни шквал,Он парусов своих не опускал.Нашёл он бурю. Пал во цвете лет.И я, возможно, рифы бы не брал,Сразиться мог, и грудью встретить шквал.Но, бури счастья, как и бури бед,Не встретил на пути, как тот поэт.И, с ним, возможно, я поспорить могВ искусстве управленья парусами…Но, рифмами… Нет — нет, судите сами,В искусстве этом дьявол он, иль Бог.Я стал бы спорить, но мои мечтыПрервутся, если не поверишь ты,И не ответишь, узел разлюбив,Противоречий и оков любви.Но, сразу, не спеши рубить сплеча,Войди в мой мир, что я тебе дарю,И окунись в горящую зарю.Послушай, что я расскажу сейчас.Блеск утренней зари вошёл в мой мир,Как откровенье жизни. Как кумирБыл солнечный восход. А, в свете дня,Бледнеют краски. Яркого огняБоится мир мой, от него бежитВедь яркий свет подобен темноте,Он ослепляет. В грохоте лучейВсё обгорает, блекнет, и дрожит.Возможно, я любил бы светлый день,Спешил к нему, как тысячи людей.Но, люди заточили блеск лучейВ стальную оболочку бомб, смертей.Ослепло солнце в цепких лапах зла,Не светит и не греет, только жжёт,И, больше, чем даёт, себе берёт.На землю прахом падает золаИ красит в серый цвет все краски дня.Быть может, ты теперь поймёшь меня?В свой мир я ввёл лишь солнечный восходИ чуточку заката. Весь народ,Что населяет мир мой, по утрамЖивёт и дышит. Как огонь живой,Смысл жизни в них горит, течёт рекой,Рождается и умирает там.Я двери настежь в этот мир открылДля всех, кого любил и не любил.Дарил я многим свет, но до концаНе выслушав, и не поняв творца,Одни ушли, захлопнув крепко дверь,Других я выгнал сам. Остались те,Кто по уму, иль в чистой красоте,Мне дороги. И в этот мир, теперь,Я редко допускаю даже тех,В которых в юности искал утех,С которыми делил и хлеб, и кров.Я сбросил цепи дружеских оков,Свободу, вольность, счастье стал искать.И, мне казалось, я вполне прозрел,Отбросил цепь пустых и скучных дел,Вдали людей стал думать и мечтать.Свой мир замкнул я в тесный круг идей,И в узкий круг знакомых мне людей,С которыми я проводил часы.Я по траве вошёл в мой мир босым,Оставив обувь, с пылью всех дорог,Которыми ходил, с той стороны.Ничто не нарушало тишиныВ том мире, без волнений и тревог.Охоте, как древнейшей из страстей,Я отдавался всей душой моей.Из всех страстей избрал её одну,И в ней сумел измерить глубину.И, отнимая жизнь у Божьих чад,Как безраздельный мира властелин,Верша свой суд, среди лесов, равнин,Не думал: — В Рай я попаду, иль в Ад.Снега зимы, весенний зов травы —Моей душе любезны стали вы.И солнца луч в душе моей светил.Истоки жизни я благословил.Познав её, я зори полюбил,Природы утро и разгул стихий,Но, никогда не складывал в стихиЗвериный бег и трепет птичьих крыл.Я полюбил лесную глухомань.Сюда, в рассвет, в предутреннюю рань,Я уходил бродить по целым дням.Ничто не развлекало так меня.Часами можно любоваться ей,Где с переливом свищут соловью,И, падая, иголочки хвоиПоют на грампластинках старых пней.А, может быть, охоту я любилЗа то, что в те часы восход светилМог наблюдать я, в блеске красных зорь.Я умывался огненной росойИ молодел. И чувствовал приливДушевных сил, в любое время дня,Не возмущала непогодь меня,Я счастлив был, ненастье полюбив.Входил я в лес, торжественный, как храм,Когда он просыпался по утрам.Или, под вечер, отходя ко сну,Последний луч ложился на сосну,И гас, немного отдохнув на ней.И звери просыпались в час ночной.Совиный крик и дальний волчий войЗвучали жутко в сумраке ночей.Приятно поздней осенью срыватьС ветвей плодов земную благодать,И чувствовать, что жизни урожай,Бурлит, переливаясь через край.Осенняя охота мне милаУтиной зорью, выстрелами влёт.И, кровь кипит моя, душа поёт,При виде празднично накрытого стола.Хоть весь азарт я оставляю в ней,Но зимняя охота мне милей.В борьбу вступить, и в ней искать успех,Своим шагам придать звериный бег.И резвость мысли, и полёт ума,На тропах кабанов, лис и лосей,Где кружевом след зайца средь полей —Всем этим щедро дарит нас зима.Но редко выстрел эхом прозвучитВ лесной тиши. Уснувший лес молчит.С рассвета до заката, в блеске зорь,По белизне снегов, следов узор,Оставив, мы садимся за столом,И, стулья сдвинув, выпьем на крови,Во славу этой страсти, иль любви!Азарт мы тушим крепким, злым вином.И без вина я пьян, когда весной,Вечерней зорью, мимо, вышинойПротянет вальдшнеп. И, признаюсь я —Милей весенней страсти нет, друзья!Люблю её за буйство голосов,Когда всё в мире о любви кричит.Вечерняя заря, сходя, дрожитОт крика пересмешников дроздов.Сейчас потянут. Луч зари погас,На маковке сосны последний раз,Чуть задержавшись, песни оборвав,И небо остудив. Вверху стремглавБарашек падает, и, в ясной вышинеОт страсти хриплый, бурный зов певца,Летит к немому небу без конца.Все чувства поднимаются во мне.Солисты начинают про любовь: —Вдали я слышу хор тетеревов,И, прорезая хрипом тёмный бор,Заводит первый вальдшнеп: — Хорр, хорр, хорр.И вот пошли. Извечный страсти зовПо кругу гонит их, и жжёт огнём.Недолог лёт, но, сколько страсти в нём!Вдали стихает песня про любовь,Но не спеши уйти. Притихший залКонцерт свой не окончил. Засвистал,Защёлкал, переливами звеня,Певец ночной любви, к себе маня.Взлетела песня кверху, и погасБезмолвный купол неба. СоловейПрисел на самой нижней из ветвей.Его я рядом вижу в первый раз.Теперь всё в мире слушает его,Последнего солиста. ТоржествоРазлито в каждом звуке, и певецОбрёл своё мгновенье, наконец.Стараясь не дышать, внимаю я,И слышу, как течёт по жилам кровь,И сердце бьётся, требует любовь.Глубокой грустью мысль полна моя.Я вижу, что тебя со мною нет.Как сердцу к сердцу проложить свой след,Как две судьбы в одну соединить,К тебе свою протягивая нить?А ты войди в мой мир, пойдём со мной,Присядем, отдохнём в тени ветвей.И, что я не сказал, пусть соловейРасскажет тебе раннею весной.
