Упасть. Расколоться на тысячи молний.Грозой прогреметь среди душного лета.Дождями, рыдая, озёра наполнить…Сегодня я видел живого Поэта!Живого поэта? Помилуйте, люди!Поэтов так много — не счесть и в столетье.На улице плюнь — на поэта и будет,И всё прибывают. О чём же тут петь — то?О чём говорить? Мир гудит голосами,И каждый старается петь во всё горло.Не буду я спорить. Послушайте сами,Что я расскажу. Потерпите немного.Вхожу. Электричка. Прокуренный воздух.На улице праздник весенний и шумный.Народ напирает, торопится. ОтдыхВсех ждёт впереди, беззаботный, бездумный.Сажусь на скамью. У окна старикашкаСмолит папиросу, небритый и грязный.Журнал раскрываю на чьих — то стихах я,Он смотрит на них пьяно скошенным глазом: —Стихи? Почитаю Вам, если хотите.Есенина? Блока? Кого — то из новых?Иль Пушкина — первую строчку начните,Я всё наизусть Вам, от слова до слова.Несчастный старик! Ишь, успел нализаться!Привяжется, так не отвяжешься скоро…С усмешкой, желая скорей отвязаться: —Простите, прочтите мне лучше Тагора.Зачем же я так? На меня исподлобьяГлазами ребёнка лучистыми смотрит: —Тагора я знаю, читал, но ни словаСказать не могу — не люблю инородных.Я русской поэзии знаю шедевры,А всех впереди ставлю Блока творенья.Я ставлю его выше Пушкина — первым,Есенина после — поэта деревни.Есенина любите? Все запятыеЯ знаю в стихах его. До основаньяПроник в его душу. Слова золотыеСкажу. А напротив — сынок сидит, Ваня.Пожатье руки: — Закурить не найдётся?Не куришь? Ну, ты молодец, как я вижу.Ну, ладно, мужик, будь здоров, перебьётсяБез курева старый — сказал тот, и вышел.На сына с отцом я гляжу, и не верю: —На что пьян отец, а глаза молодые.У сына глаза на столетье старее,Как будто табачным подёрнуты дымом.Зачем он тебя мужиком называет?Какой ты мужик! Ты — умнейший из умных!В поэзии вовсе он не понимает.Вот сам он — мужик. Ты о нём так и думай.Меня стариком не зовёт пусть, не надо.Умру молодым. Да уже я и умер.С тех пор не старею. Дар смерти — наградаПоэтам достойным и искренним думам.Сейчас в этом мире один ЕвтушенкоЦарит безраздельно. А если поэтовПо рангу сажать, за Рождественским следом,Шеренгой пустые стоят табуреты.Садись — приходи. Я сидел на каком — то,Писал много очень, не зная пределов.Но, раз оглянулся, назад, ненароком,Где нет никого, и пропал. Перепелось.В глазах странный свет, из души исходящий,Две брови, как две мхом поросшие кочки…И я, виновато, в душе: — Мир, входящий!А вслух: — Прочитайте из Скифов две строчки.Два слова. Ещё. И, так странно и нежноВ вагоне звучала поэзия Блока.И, Скифов строфа, вздыбясь в вихре мятежном,Тотчас старика превратила в пророка.Звучали стихи. И, казаться вдруг стали,Площадною бранью вокруг разговоры,Гримасы на лицах звериным оскалом,Пустыми глаза и безумными взоры.Есенин звучал. Евтушенко мотивы,Невиданной музыкой вдруг расколовшись…Меня извини. Пьян сегодня я сильно.Ты видел меня — не увидимся больше —Сказал он, и вышел. А строчки остались,Налитые страшной экспрессией чувства.Он сердце раскрыл — и душа оторвалась,И ввысь вознеслась чистой силой искусства.Как страшно, сорвавшись, на грешную землюУпасть с высоты. Но, наверно, страшнееВсё падать и падать, безмолвие внемля,Объятый желанием встретиться с нею,Упасть. Расколоться на тысячи молний.Грозой прогреметь среди душного лета.Слезами, рыдая, озёра наполнить…Сегодня я видел живого Поэта!
