Утром, весь в волнении, он вошел в класс и сел за свою парту. Ее место пустовало. Математичка отметила в журнале отсутствующих и начала урок. Минут через пять в дверях появился взъерошенный пацан из его двора, опоздавший, и как-то подавленно попросил разрешения войти в класс. «Биссектриса», так звали за глаза математичку за ее худобу и длинный рост, скривилась, но разрешила опоздавшему занять свое место. Пацан стал перешептываться с соседями, и скоро весь класс шептался и тихо шумел. До него тоже донесли печальную весть — новенькую сбила машина такси и, кажется, насмерть. Класс гудел уже весь. «Биссектриса» грозно хлопнула линейкой по столу и прошипела: — Прошу тишины. Извольте пройти к доске, — она поводила ручкой по классному журналу и назвала его фамилию.
Он вышел к доске. «Биссектриса» продиктовала ему задачку и произнесла:
— Ну-с, молодой человек, извольте потрудиться.
Задача была не очень сложная, но ошеломляющая новость не давала ему сосредоточиться. В голове мелькали разные мысли: — Нет, не может быть, это вранье, — он вспоминал вчерашний вечер и от этого волновался еще больше.
Через две, три минуты, видя, что у него ничего не получается с решением задачи, «Биссектриса» хмыкнула и жестко заявила: — Вы не готовы, молодой человек. Прошу присесть.
Класс зашумел с некоторым возмущением из солидарности к нему, понимая, что сейчас — момент не для учебы. Математичка грозно оглядела учеников.
Неожиданно дверь в класс открылась и в ней появилась Завуч — старенькая, строгая, но считавшаяся справедливой учительницей. Класс замер, ожидая официальных новостей. Завуч очень тихо и печально объявила:
— Сегодня утром произошло трагическое событие — погибла ваша ученица, — и она назвала ее имя и фамилию.
Весь класс встал. Математичка тоже встала. Все ученики молчали и смотрели в пол. Завуч добавила:
— Сегодня я отменяю уроки в вашем классе, — и вышла в коридор.
Все стояли, не зная что делать, некоторые девчонки тихо плакали. Он собрал портфель и вышел из класса. По тропинке, через дыру в школьном заборе, он прошел к соседнему скверу, сел на скамейку и тупо, не моргая, уставился на лужайку, усыпанную только что распустившимися желтыми одуванчиками. Слезы лились по его щекам, но он их совсем не чувствовал.
Три дня до лета оставалось.
Весенний день совсем не плох.
В такие дни легко мечталось,
Но случай нес уже подвох.
С утра спешили пешеходы,
В дороге — радостный таксист,
Дымили крупные заводы,
Играл на флейте гармонист.
Вот только тормоз не сработал.
Железка. Что с нее возьмешь?
Ее не трогают заботы —
Живешь ты или вдруг умрешь.
Утром его вызвали к Координатору. Наступил последний день его испытательного срока. И уже через сутки он оказался в зоне боевых действий, ее сокращенно называли «ЗБД».
В бункере, куда привел его дежурный из штаба, находились человек десять военных спецов, сидящих за дощатым столом и уже изрядно, как ему показалось, разгоряченных нулевым тоником. Они угрюмо, ритмично постукивали железными кружками по столу и хриплыми голосами орали песню:
Тихо ты сидишь в окопе,
Подрулил к тебе капрал —
Говорит, что руки в попе
Ты держал, когда стрелял.
Ты ответишь грубо, прямо,
Что стреляешь как и все,
Что тебя родила мама,
А не кто-то в борозде…
Дежурный нашел дневального, нечесаного и помятого спеца с заспанным лицом:
— Вот вам инструктор-стажер, подберите ему место.
— Что ж, местов полно, да два вчерась освободилась. Вчера двух братанов того, «чик-чик», — и он указал на две пустые дощатые койки, — занимайте любую, — пробубнил дневальный.
Он осмотрелся, глаза привыкли к тусклому свету и, как учил его Координатор, поприветствовал присутствующих:
— Слава «ОПРАВУ», — и махнул правой рукой с открытой ладонью.
Орущие песню на несколько секунд прервали свое занятие и, гыкнув, ответили ему на приветствие:
— Служу «ОПРАВУ».
Дежурный спросил у дневального:
— А как у вас тут сегодня?
Дневальный поскрябал ладонью небритую щеку и, кашлянув, пробормотал:
— Сегодня, кажись, этих «чик-чик» буде много. Капрал убег оформлять. Эти гады «черняки» закидали ночью «крокодилов» тьму, вот и будет тыгда много.
За столом продолжили песню:
Если ты сидишь в окопе,
Значит, ты не генерал,
Значит ты в глубокой попе —
Так сказал тебе капрал.
Если ты сидишь в окопе,
А противник замолчал,
Значит, парень вашей роты
Всех гранатой закидал.
Часть поющих, подустав, опустили головы на стол — песня прервалась. Оставшиеся нечеткими взглядами осматривали его:
— А, на новенького, стажер, значит, располагайся салага, отдыхай покуда, — заплетающимися языками они прохрипели и снова продолжали пение:
Если ты сидишь в окопе,
С железякою-ружьей.
Значит, ты еще не в попе,
Значит, ты еще живой…
Дневальный где-то из темного угла достал старый матрац и подушку, кинув их на койку, грустно произнес:
— Устали братки, вот и отдыхають, поють.
