Исследование ожиданий не оправдало. То, что сработало на крысах, к человеку оказалось неприменимо. К счастью, мне удалось найти врача, который за кругленькую сумму вколол ей смертельную дозу морфия.
В общем, инопланетянка, я не из тех, кто смиряется с болезнями дорогих мне людей. Я эгоистичный ублюдок, который даже не считается с близкими. Я ведь пытал ее ради самого себя, а затем убил, потому что не смог вынести отсутствия. Некоторые вещи проще признать и успокоиться. Я могу относиться к тебе как угодно, но совать две головы в одну петлю снова отказываюсь.
Я смахиваю со щеки слезу и стараюсь как можно тише прочистить горло. Мне ужасно стыдно, что заставила Арсения признаться, но я должна была выяснить. Комната погружается в тишину, нарушаемую лишь звуком дождя, ритмично ударяющего по откосам окон. Монотонно, буднично, по-питерски. Он словно говорит: опомнитесь, таких историй миллионы! Да, грустно, печально, но ничего особенного не произошло.
Но это правда Шредингера (по аналогии с котом Шредингера, правда то ли есть, то ли ее нет). Потому что я посмотрела на себя глазами своих родных. Всегда считала, что мне тяжелее, чем им, но сейчас передо мной, возможно, стоит будущее Яна. Озлобленный парень, не способный открыться девушке, в которую влюблен. Смерть сестры искалечила ему всю жизнь, перечеркнула все лучшее, и мне его жалко до дрожи. Он не просто потерял самое дорогое, он потерял и вынужден жить дальше. В отличие от Полины.
Не выдержав тяжести взгляда Арсения, опускаю голову, и слезинка срывается с ресниц, стекает по щеке, подбородку, оставляя на коже неприятную влажную дорожку.
— Ну и что ты ревешь? — спрашивает Арсений. — Прекращай.
Он пытается меня обнять, утешить, будто мне больнее. Не даюсь, отшатываюсь назад и останавливаю, схватив за локоть. Не знаю отчего, но он тоже обхватывает мое плечо пальцами. Странный, неуклюжий жест будто окончательно расставляет все по местам. Нет ничего зазорного в том, чтобы обнять знакомого человека, когда ему плохо, но смысл меняется, если этот человек что-то для тебя значит. Судебное решение о неприближении. Арсений должен уйти из моей жизни, из моей зоны комфорта, потому что я слишком хочу, чтобы он стал ее частью.
Мы стоим так несколько минут и смотрим в глаза друг другу, пока не находятся силы произнести:
— Мне жаль. И тебе нужно уйти.
На мгновение его лицо искажается гневной гримасой, но я и слова не позволяю вставить.
— Я получила ответ на свои вопросы. Ты имеешь полное право делать что хочешь и как хочешь. Я не сержусь, не прибегаю ко всяким истеричным женским штучкам. Просто выйди и закрой за собой дверь.
Я еще не один час лежу на диване в гостиной, зачем-то грызу одно из звеньев цепочки на шее и пытаюсь успокоиться.
Сантино
Мне следовало бы знать, что стоит отделаться от одного члена семейки Елисеевых, как на его месте вырастет сразу несколько. Точно грибы после дождика. Этой ночью я уже переобщался с представителями иных цивилизаций, и перерыв бы мне не помешал. Но братцу-кролику не объявишь, что я наизнанку вывернулся, дабы отделаться от его сестрицы и всех напоминаний о ней. Всех. И старых, и молодых, и рыжих, и даже тех, которые двое из ларца.
Дьявол, я своего добился, рассказал о Полине, и инопланетянка поняла, даже выгнала меня сама — больше не со своими притязаниями не полезет, — а вот сам я застрял. Она как заноза в моей заднице, со всех сторон сплошные напоминания. Ящик открыл — помада валяется (забыл ее оттуда забрать — сроднился видать), в казино пришел — управляющий объявляет, что ее кролик какую-то несусветную хрень опять творит. За шкирку бы его и пинком под зад. Так ведь нет же, Алексу обещал следить за непутевым отпрыском да не обижать понапрасну. Мата на всех не хватает.
А кролик, чтоб его… Объективно мне этот пацан не нравится. Наглый, самоуверенный подросток. Я старше его на десяток лет с лишним. Будь он девкой — разговор был бы другой, а с этим что? Какого хрена я с ним связался? Чтобы сопли ему подтирать? Неужели мне было настолько скучно, что я согласился терпеть все эти детские глупости и закидоны? Толку от него — чуть, проблем — выше крыши… А еще он напоминает мне меня самого, когда Полинка была жива. То есть обычно-то — нет, но иногда, как в тот вечер, когда поймал на визите к Жен и велел держаться подальше — безумно. Вот и ответ: примерно пять процентов времени что-то внутри меня этому мальцу сочувствует. Пять против девяноста пяти — оказывается, это много. Думал, что все подобные чувства вышибли из меня еще в приюте. А ни хрена…
