Наверное, дело в том, что я не плакала из-за Ви. Безумно злилась, вплоть до того, что один раз нарочно опрокинула бельевую корзину, но ни слезинки не проронила. Будто проиграла бы ей, если б заплакала. Будто пыталась соревноваться в черствости, ведь в сравнении с ней я всегда была нежным цветочком. Но полюбуйтесь, словно в наказание, теперь, когда передо мной стоит весьма нетерпимый к женским заскокам парень, по моим щекам градом катятся слезы. То ли накопилось, то ли его слова подействовали, но стыдно ужасно. Одна радость: на этот раз Арсений задвигает подальше свое придурочное альтерэго, убирает разделочную доску, поднимает меня и усаживает на стол к себе лицом.
— Открывай рот, — командует, насильно отводя от лица мои руки, и протягивает обваленный в пряностях ломтик колбасы. И запах такой, что даже в расстроенных чувствах соблазнишься.
Он стирает с моего лица слезы и отворачивается в поисках емкости под выпивку, а я вдруг понимаю, что с набитым ртом плакать уже не так хочется. Отличный способ отвлечься от вселенской печали. Прямо-таки идеальное утешение.
— Слева, — подсказываю Арсению местонахождение бокалов и хлюпаю носом. — Только вымой на всякий случай. Ими Ян заведует, а он тот еще поросенок. Может и немытый поставить, раз я не пользуюсь.
Арсений совету следует: берет бокал и идет к раковине, а я, шмыгнув носом, хватаю еще один кусок колбасы, а потом грустно вздыхаю:
— Это вкусно, но мне больше нельзя, — еще вздох. — И так всегда.
— Пить нельзя, колбасу нельзя. Тебе хоть трахаться-то можно? — интересуется Арсений.
— Трахаться можно.
Должно быть, картинка забавная: сидит на столе зареванная девица, жует колбасу и рассуждает о том, можно ли ей трахаться. И не иначе как чтобы еще усугубить странность момента, я добавляю:
— Это вроде как полезная кардионагрузка.
— Полезная кардионагрузка, — повторяет он. — А я уж было думал, что в курсе всех названий коитуса.
— Поверь, я тебя еще удивлю, — мрачно отзываюсь, очерчивая пальцем край стола. И за срыв свой неловко, и что теперь делать — не пойму.
— Не сомневаюсь.
После эмоционального всплеска навеянная лекарствами сонливость становится еще сильнее. В какой-то момент я даже начинаю думать, что галлюцинирую. Ну не может же мне повезти настолько, чтобы мужчина, о котором я мечтала все последние месяцы, вдруг сам пришел ко мне домой и объявил, что не может забыть. Ведь правду говорят, что везет либо в картах, либо в любви. И роман Ви с Арсением я рассматривала не иначе как акт возмездия за нечеловеческую удачливость… Может, что-то случилось, и теперь я отхожу от наркоза? Или вижу сны наяву… С другой стороны, жаловаться особо не на что.
Он подходит ближе ко мне, а я смотрю во все глаза. Различаю шрам на подбородке — тот, что остался от моего небезупречного шва, — маленький порез от бритвы, морщинки на лбу. Так вот, значит, он какой — мой неидеальный. Помню, мне сразу понравилось его лицо. Нарушенными пропорциями, отсутствием округлых линий… Оно настолько правильно мужское, что я много раз пыталась представить, как должна была выглядеть Полина, и не могла. Мое воображение было бессильно лишить Арсения мужественности. Пришлось утешать себя мыслью, что братья и сестры похожи далеко не всегда, и, должно быть, Каримовы именно тот случай.
А теперь… неужели теперь мне можно спросить вслух об этом? Хотя нет, лучше повременить и попытаться привыкнуть к мысли, что Арсений теперь мой. Этот странный, грубый парень, который хранит в тумбочке мою помаду, звонит по ночам, проверяя, не появился ли у меня кто-нибудь, и называет моего брата ушастым кроликом… О Боже!
— За твою амнезию и мою амнистию, — сообщает, кривовато улыбаясь и нахально втискиваясь меж моих коленей.
Он пьет, не морщась, затем запихивает в рот весь ломтик колбасы сразу и жует. И все это время не отводит от меня глаз. Может быть, он тоже ищет во мне изъяны? Найдет крошечный шрам над губой, который я заработала упав с велосипеда, щербинку между зубов и волосок брови, который все время растет длиннее других. Когда я выщипывала его в последний раз? Не помню. Вот позор…
Однако, как бы я ни была несовершенна, он наклоняется и целует меня. Чуть морщусь от привкуса крепкого алкоголя и запаха сигарет, и Арсений немедленно останавливается. Колеблется, неуверенный, стоит ли поцеловать меня еще раз, ведь я отвернулась… И это очень и очень странно.
— Я хочу этого, По Паспорту, — говорю. И сама не до конца понимаю, что имею в виду. То ли поцелуй, то ли еще одну попытку стать частичкой его жизни. По глазам вижу, что и он тоже ищет в словах двойное дно, вот только мы оба не готовы к откровенности. — Этого, — повторяю и касаюсь пальцами его губ.
