За этим милым занятием нас пресса и застает. С порога щелк-щелк-щелк, а мы сидим бок о бок, перетягивая микроскоп и по очереди пялимся на червей… Вот зря они не постучались. Ой зря… Стоит Капранову проделать с представителями прессы то же, что и со мной (в смысле радостно объявить, кто у нас за третьего, четвертого и пятого в интим-порядке), как половину товарищей с фотоаппаратами можно выносить. Они аж выскакивают за дверь, уверенные, что червяки отрастят крылья и бросятся брать штурмом новые территории. Думаю, после парочки вечерних гугл-запросов наш мир приобретет нескольких новообращенных веганов.
— Мы… думаем начинать, — с трудом выговаривает самый мужественный из представителей СМИ. Герой, кстати: отважился подойти к столу Капранова на полметра.
После такого нам не только свободный доступ в переполненную палату Харитонова обеспечивают, но и санитарную зону в ней. Кириллу очень вовремя сняли гипс с рук, и теперь сидит на кровати, скромно сцепив пальцы в замок и устремив слепой взгляд в собственные колени. Он хорошо ориентируется на звук и иногда не понять, видит или нет, а тут все просто кристально ясно — слеп, как новорожденный котенок. И безобиден ровно настолько же. А вокруг цветов… в общем, я уже говорила, где еще столько бывает. Кирилла для трепанации побрили, но за прошедшие недели на голове уже начал пробиваться светлый пушок, и лицо… еще не совсем «жених», но узнаваем.
В общем, шквал сочувствия обеспечен.
— Добрый день, — начинает он, улыбаясь «без фанатизма». Кирилл вообще очень послушный пациент, пока наркоз не дают. — Я бы хотел поблагодарить всех за внимание к нашему горю…
— Боже мой, да это лучшая мужская роль! Надо отжать у ДиКаприо Оскар. Снова, — шепчет мне на ухо Капранов.
Закрыв лицо рукой (чтобы скрыть усмешку), тычу Капранова локтем в бок. Подпрыгивает от неожиданности, а Павла уничтожает нас обоих взглядом. Благо, что хоть журналисты все еще под впечатлением от мозговых паразитов, и старательно избегают смотреть в нашу сторону.
А больной, тем временем, продолжает свою вдохновенную и проникновенную речь.
— А все же круто у парня получается. Такой талант чуть не погребло под обломками… Может, его незрячим оставить? Он же на статус святого тянет, когда так скромно глазки поднимает.
— Заткнитесь! — шиплю.
— Во! Вот смотри, сейчас.
И правда, Кирилл внезапно так раз — и коротко стреляет взглядом вверх, ни на ком не фокусируясь — а затем снова в пол глаза. Ну точно великомученик. Против воли начинаю хихикать, а оттого чуть не пропускаю известие века:
— И я бы хотел сделать еще одно заявление. Наш фонд взял на тебя подготовку благотворительного аукциона в помощь семьям пострадавших. Обращаюсь ко всем, кому небезразлично случившееся…
Эти слова как удар в солнечное сплетение. Вот, оказывается, как он вывернулся из нашего соглашения. Или так и было задумано? Родители Харитонова старательно держат маски, но на краткий миг переглядываются. Удивлены. И Кирилл, главное, смотрит на меня. В смысле не смотрит, а просто повернул голову. Взглядом не нашел, но понимает, где примерно нахожусь. Кажется, мне дают понять, что часть моих условий выполнена и сделка в силе.
— Однако, — задумчиво и на этот раз серьезно говорит Капранов. — Теперь они вытрясут деньги из богачей, уповая на неравнодушие к чужим бедам, а газетчики все осветят в деталях, прижмут собранными суммами страховщиков и заставят тех найти виноватых… Эх и скользкий же этот Харитонов тип, а все таким милым кажется. Я прямо впечатлен!
Человек и денежка
Жили друг для друга,
Для людей ведь денежка —
Лучшая подруга.
Человек для денежки —
Сущая потеха.
Если нету денежки,
Нету и успеха.
Пусть помята денежка,
Пусть совсем порвалась,
Главное, чтоб денежка
Быстро не кончалась.
Человек без денежки
Выживет едва ли.
Рождены ведь денежки,
Чтоб без них страдали.
Как люблю я денежку,
Как по ней скучаю,
И ласкать, как девушку
Страстно обещаю.
Приходи ж бумажная
В злате и безналом,
Пусть совсем продажная,
Было бы навалом.
С просторов интернета
Сантино
С самого детства я был мрачноватым и замкнутым ребенком, слишком рослым и слишком неуживчивым, чтобы меня выбрали для усыновления. Единственным человеком, о котором я заботился за всю свою жизнь, была Полина, потому о семье представление у меня весьма специфическое.
