Спустя несколько минут мы заезжали припарковались у набережной, сейчас очень немноголюдной из-за прохладного буднего вечера. Выйдя из машины и выпустив из салона радостного Гармошку, я, не дожидаясь Антона, пошла к прогулочной пешеходной зоне, чувствуя себя ужасно глупо.
Угрюмо шагая по асфальтированной дорожке под сенью плакучих ив, я периодически одергивая поводок щенка, излишне увлекающегося обнюхиванием клумб. Антон шел чуть позади, консультируя кого-то по телефону непривычным деловым тоном.
- Нет… нет… Это я понял, кассацию подавай, пока время есть… Сколько? Ирин, вы где вообще были в этот момент? Тогда нет… Кто ведет? А судья? Нет, бесполезно… Ты бы мне еще позвонила когда его конвоировать будут на этап … Ирин, суши ему сухари, прохлопала ты дело… Да ладно, чего реветь-то теперь?.. И снова нет, надо было на досудебном про заключение отписать.. Потому что сроки вышли. Ты вообще в академии уголовное право изучала?.. Просто уходи из уголовки, не твое это…
Я невесело усмехнулась, соболезнуя неведомому преступнику, дело которого прохлопала некая Ирина, ревя теперь в трубку Антону. Он еще некоторое время поговорил с ней и отключился, несколько раздраженно бросив телефон в карман куртки.
Я остановилась у кованного забора, отгораживающего пустующий сейчас пляж на берегу реки и асфальтированную пешеходную зону. Антон встал рядом, задумчиво глядя в темные воды. Гармошка просунул голову между резных элементов ограждения и застрял. Антон, вздохнув, присел прежде чем я, и вытащил часть Гармошки, которой щенок должен был думать, но не умел. Освободившийся пес немедленно атаковал своего спасителя серией поцелуев. Антон рассмеялся, удерживая Гармошку и потрепав его по голове. Бросил на меня взгляд и чуть нахмурившись, спросил:
- Что-то случилось? Ты напряжена.
- Ты случился. У меня – Грановский. Звучит, как диагноз. – С вызывающим сарказмом непонятно зачем выдала я.
- Так что произошло? – не обратив внимания на мой выпад, снова спросил он, поднимаясь с корточек и подходя к забору.
Я скривила губы и не ответила. Антон хмыкнул, оперевшись о парапет локтями и свесив кисти, задумчиво посмотрел вдаль. Из под рукава его легкой кожаной куртки показались золотые часы. А вчера были другие, на кожаном ремне, и тоже выглядевшие недешевыми. Нехило он поднимается на людских проступках.
Прохладный порыв ветра заставил меня поежиться. Антон все так же смотрел на неторопливо текущие темные волны, когда снял куртку, оставшись в одной темной приталенной рубашке, а в следующий момент накинул кожанку на мои плечи, обтянутые лишь тонкой тканью пиджака. На меня дохнуло вкусным ароматом его парфюма. Я хотела было возразить, но он рук не убрал и придвинул меня спиной к своей груди, как-то хитро блокировав мои плечи своими руками.
- Будешь сопротивляться, еще и поцелую. – Предупредил он, положив подбородок на мою макушку.
- Да не холодно мне! – Чисто из вредности сказала я, понимая, что выглядит это по детски и глупо.
Антон два раза не повторял. Развернул меня к себе лицом, толкнул назад, вынудив прижаться поясницей к забору, и затянув рукава своей куртки на моей груди, сковав тем самым руки, припал к губам. Насмешливо и нежно. Как умел только он. В голове почти снова вспыхнуло безумие, заставляющее меня ему отвечать, когда нас прервали:
- Развратники! – возмущенно возвестил голос пожилой женщины, почти прошедшей мимо и грозно зыркнувшей на нас водянистыми глазками. – Хоть бы постыдились детей! Позорники! А ты, бугай бритый, еще и бандюган наверное! Вон морда какая криминальная! Развелось вас, ни совести ни чести… У-у-у! Бесы проклятые!
- Бабуль, угомонись, я адвокат. – Усмехнулся отстранившийся Антон, скептично глядя на вдохновленную старушку, остановившуюся в шаге от нас и исподлобья смотревшую на него
- По гражданским делам? – мигом сменив гнев на милость, заинтересовалась предприимчивая бабуля, видимо, решив не упускать такое выгодное знакомство.
- Уголовным.
- Тьфу. – Старушка снова презрительно на него посмотрела. – Бандюган ты, а не адвокат. – Ее взгляд упал на меня, и она добавила. – И насильник! Вон деточка какая испуганная!
«Деточка» в моем лице была не испугана, а злорадна. Я охотно ей покивала, утвердив ее в мысли о бесчестности Антона, и изобразила на лице муки истязаемой жертвы. Бабуля, проникшаяся моим спектаклем, снова строго зыркнула на Антона, оценив его рост и ширину плеч, заключила, что сама не справится, и участливо предложила мне вызвать милицию. Я, горестно вздохнув, сказала, что у него есть связи, и это не поможет. Антон, приподняв бровь, поинтересовался, не мешает ли он нам, и может, ему отойти, чтобы мы посовещались. Бабуля согласилась, а я засомневалась, ибо настроена она была решительно. Горестно вздохнув, я призналась, что я стриптизерша, а он мой сутенер. Побледневшая бабуля трижды меня перекрестила и отвернувшись, недовольно пробурчала слов сорок, из которых были цензурными только междометия, торопливо пошла прочь.
