«Будь я проклят! Проглотил его крючок вместе с леской и грузилом. Шаг за шагом он подвел меня к согласию, провел по садовой дорожке к решению: изделия золотых американских рук ни на что более не пригодны, кроме как на образцы для дурацких грошовых талисманов.
Вот так и правят нами японцы: без жестокости, исподволь, с изощренным, веками отточенным коварством. Боже, а ведь мы и впрямь варвары по сравнению с ними! Мы само слепое безрассудство перед их холодной расчетливостью. Пол не сказал – мне не сказал, – что наше искусство никчемно. Он добился, чтобы я сказал это за него. А услышав желаемое, Пол еще и посочувствовал с почти незаметной иронией. Утонченная вежливость цивилизованного человека в ответ на жалобы дикаря… Он сломал меня! – Чилден едва не произнес это вслух, но вовремя спохватился и, как прежде, удержал дерзкую мысль в своем внутреннем потайном мирке. – Унизил меня и мою расу. И я беспомощен. Отомстить невозможно – мы разбиты, и наше поражение выглядит именно так. Нас унижают столь хитро и ловко, что мы едва понимаем это. По сути, необходимо подняться еще на одну ступень эволюции – иначе мы вообще не сможем понять, что с нами произошло.
Какие еще нужны доказательства превосходства японцев, их абсолютного соответствия роли правителей?»
Ему вдруг захотелось рассмеяться, почти одобрительно.
«Да, – подумал он, – и вправду на смех пробивает, как будто услышал хороший анекдот. Надо это запомнить, обдумать на досуге и, может быть, другим рассказать. Но кому? Вопрос… Это слишком личное, с кем попало не поделишься».
В углу кабинета стояло мусорное ведро.
«Туда, – сказал себе Роберт Чилден. – Вот самое подходящее место для дурацкой финтифлюшки, пускай она хоть битком набита у.
Смогу ли я это сделать? Бросить цацку в ведро? У Пола на глазах положить конец проблеме?»
«Нет, даже на это ты не способен, – упрекнул себя он, сжимая коробочку. – Поскольку не хочешь порвать отношения со своим приятелем-японцем. Будьте вы прокляты! Даже не могу поддаться порыву, не могу избавиться от вашего гипноза».
Пол смотрел на него и молчал, да и незачем было что-то говорить. Человек и без слов достаточно выразителен.
«Он поймал мою психику в силок, – с горечью подумал Чилден. – Невидимая струна тянется от безделушки, лежащей на моей ладони, вдоль руки к душе. Должно быть, я слишком долго живу среди них. Поздно бежать, поздно возвращаться к белым и жить, как подобает белому человеку».
– Пол… – Чилден заметил, что голос его надломлен, лишен твердости, невыразителен.
– Да, Роберт.
– Пол… это оскорбление.
Комната поплыла у него перед глазами.
– Почему, Роберт?
Участливый, но ровный тон. Подчеркнутая отстраненность.
– Сейчас объясню… – Чилден вынул брошь, вмиг ставшую скользкой от пота. – Я… горжусь этой вещью. Она – произведение искусства. При чем тут дешевые талисманы?
И снова не удалось понять, как воспринял его слова Касоура. Да, он слушал и понимал услышанное, но никакие чувства не отражались на его лице.
– Конечно, спасибо за предложение.
Пол поклонился. Роберт Чилден тоже.
– Люди, сделавшие эти вещи, – гордые американские художники. И я не отделяю себя от них. Следовательно, предлагать нам поточное изготовление дешевых штамповок – значит оскорблять нас. Жду извинения.
Пауза была чудовищно долгой. Пол не сводил с него глаз. Приподнялась бровь, изогнулись тонкие губы. В улыбке?
– Я требую, – произнес Чилден. Вот и все, от него больше ничего не зависело. Оставалось ждать.
«Ну пожалуйста! – мысленно взмолился он. – Помоги же мне!»
– Я заблуждался насчет вас, – сказал Пол, протягивая руку. – Извините.
– Вот и хорошо. – Роберт Чилден пожал руку японцу, и в его сердце пришел покой.
«Я это пережил, – сказал он себе. – Все позади, слава богу. Для меня это просуществовало всего момент. Сейчас уже другое время, и в нем все по-другому. Захочу ли я еще раз так испытать свою судьбу? Вряд ли.
Как будто я на краткий миг вынырнул из воды и увидел небо, прежде чем снова уйти вниз, – подумал он меланхолично. – Жизнь коротка, а искусство уходит в бесконечность, словно бетонная автотрасса – широкая, белая. И я стоял на ней в нерешительности. Но хватит стоять».
Взяв коробочку с ювелирным изделием «Эдфрэнк», Чилден опустил ее в карман пальто.
– Господин Тагоми, это господин Ятабэ. – Рэмси отошел в угол, а к столу Тагоми направился подтянутый пожилой человек.
Хозяин кабинета подал руку:
– Рад нашей встрече, сэр.
Легкие, хрупкие пальцы скользнули в его ладонь. Тагоми осторожно пожал руку гостю и сразу отпустил, подумав при этом: «Надеюсь, я ничего не сломал?»
Старик вызывал симпатию. Какой уверенный, проницательный взгляд! Чувствуется ясный, цепкий ум. Не человек, а само воплощение прочных древних традиций. И тут до Тагоми дошло, что перед ним генерал Тедеки, бывший начальник Императорского генштаба, собственной персоной.
– Генерал. – Тагоми низко поклонился.
– А где третий участник переговоров? – спросил Тедеки.
– Вот-вот должен появиться, – заверил Тагоми. – Я лично звонил ему в гостиницу.
