Что-то врезается в затылок. Делаю шаг вперёд, оборачиваюсь. Балка какая-то. Тесновато у Давины моей, однако. Лучше б снова к себе вызвал. Но, думаю, на своей территории она будет сговорчивее.
– Ай, милорд! Пугать зачем?! Обделаться ж можно!
Разворачиваюсь к ней, довольно ухмыляясь.
– Ой, ой, ой! – верещит как ненормальная и на кровать запрыгивает.
Направляюсь к кровати, а дурная самка недочеловеческая орёт, будто её режут:
– Ой, не подходите! У вас отросток какой-то инородный! Прижечь бы надо, обработать, а то хворь по всему дому пойдёт. Зараза ж она такая, окаянная. Быстро распространяется. Милорд, не подходите, заклинаю! Боюсь я! Не нужна мне лишняя конечность!
– Ой, ой, ой! Не хочу я! Не хочу! Не трогайте, милорд, заклинаю! Боюсь я! Заразный вы!
– Да не ори ты, – рычу, стаскивая её с кровати. – Это член, а не инородный отросток.
– Член… что? Член чего? – моргает и отступает на шаг.
– Меня! Тела моего! – рявкаю и отпускаю пугливую. – Его ласкать нужно, а не бояться. Хочешь – молись на него, хочешь – соси. Дело твоё. Ты его хотеть должна. Меня хотеть должна. Добровольно.
Отходит ещё на шаг, ресницами хлопает, головой трясёт, а на член всё же пялится. Вижу, как щёчки её наливаются румянцем.
– Ааа… А он что, сам по себе?
– В смысле?
– Ну вы так говорите… будто он отдельно от вас живёт. А ещё, когда вы только появились, он был слегка всмятку, а потом ожил резко, как по команде. Такой воинственный стал. И прям мне в лицо как зыркнет. Страшно аж стало. Вы не обижайтесь, милорд, я ж тёмная. Ни разу не видела, вот и трухнула. Думала, вы заболели чем. А вон оно как.
Придётся учить.
Уже хочу толкнуть девку обратно на кровать, поставить раком и отжарить по полной программе, но она поднимает на меня свои голубые глазища.
– Я снова вас оскорбила, – произносит дрожащим голосом. – Простите, милорд, не хотела я. Тёмная девка, дворовая. Куда мне знать-то о таком? Простая ж я, – она смахивает одинокую слезинку и тихо выдыхает. – Сделаю всё, вы только скажите, что нужно. Это ж не рубашки гладить. Не умею я с членом обращаться. Вижу первый раз.
Растерянность, лёгкий интерес, страх и смирение с той участью, которая ей уготована – всё это я считываю моментально. А уж когда её плечи понуро опускаются, мне и вовсе становится не по себе. Она ж дитя ещё! Ей только месяц как восемнадцать исполнилось. Другие в её возрасте уже вовсю телом торгуют, а эта… Не только невинна, но и наивна до ужаса.
Мягко беру её за руку. Девчонка вздрагивает, однако вырваться не пытается и больше не орёт.
– Потрогай.
– Я… я… не знаю… как трогать-то…
– Просто дотронься до него. Не укусит.
Лёгкое неумелое касание – и я готов взлететь. Всё, терпение моё на исходе. Если не даст мне то, что хочу, по-хорошему, возьму силой и плевать, что невинность её за зря сгорит.
Щёлкаю пальцами, материализуя книгу, и протягиваю смущённой пигалице. Да, так будет лучше. Пусть хотя бы представление имеет о том, что её ждёт.
– Ты же умеешь читать? На вот, изучи на досуге.
Она берёт книгу, и в её глазах вспыхивает восторг. Однако, стоит ей взглянуть на название, её настроение меняется.
