Злость сменяется сначала озадаченностью, а затем бесконтрольным смехом. Кажется, от моего хохота даже стены трясутся. И, само собой, я пугаю Давину. До слёз. Ей действительно очень страшно, чувствую. Даже её запах изменился. И ещё она растеряна.
– Нет там никакого портала, – произношу, перестав смеяться.
– Но как тогда…
– Займёмся твоим образованием позже. Руки подними и повернись. Медленно.
Пока она поворачивается вокруг своей оси, я осматриваю совершенное тело… без единого ожога.
Как такое возможно?! Она вчера по самое горло была объята огнём. Да, всего лишь какую-то долю секунды, но для человека достаточно и этого. Демоническое пламя – не просто огонь. Это разрушающая и всепоглощающая сила, от контакта с которой ничто живое не может остаться невредимым. Её должно было зацепить!
Но идеально гладкая кожа без изъянов говорит об обратном.
Итак, что мы имеем?
Мысли её я прочесть не могу, в голову забраться – тоже. Магия моя на неё не действует. А ещё и это! Пигалица не восприимчива к огню демонов.
Зато я рядом с ней теряю контроль напрочь. Чуть дом не спалил. Ни разу, сколько себя помню, стихия не отказывалась мне подчиняться. А хожу я по земле уже многие, многие века.
Девку явно подослали. Другого объяснения нет. Не невинная дева она, а отродье ада. Даже люди с врождёнными магическими способностями не в силах противостоять демоническому пламени. Такое под силу только демонам и демоницам. А раз я её не знаю, значит, девчонку прятали. Растили с одной только целью: добраться до меня.
– Кто ты такая? – шиплю, снова теряя самообладание.
– Д-давииинааа, – воет она, заливаясь слезами.
Отчаяние – через край. Страх – хоть вёдрами зачерпывай. Однако есть что-то ещё.
Делаю шаг на неё и втягиваю воздух.
– Тебе любопытно? – мои брови ползут вверх.
Это её нисколько не успокаивает. Наоборот, истерика только усиливается. Беру пигалицу за плечи, сильно встряхиваю, устанавливаю зрительный контакт, вбираю в себя её эмоции и заменяю их на спокойствие. Хоть это я могу. Однако это ещё не говорит о том, что она человек. Эмоции демонов я тоже умею поглощать и перекраивать. Мы все так умеем. Приятного, конечно, мало. Да и запрещено проворачивать подобное со своими сородичами. С людьми, кстати, тоже. Но бывают случаи, когда без жульничества не обойтись. К тому же человек не сможет понять, что с ним сделали, поэтому демоны часто пренебрегают этим запретом.
– Что тебя так заинтересовало? – спрашиваю мягко, чтобы снова её не напугать.
– Нууу… – она опускает густые ресницы и заливается краской. – Вы так рассердились. Ещё и заладили «кто ты такая, кто ты такая», будто не знаете. Обманул вас будто кто. Вот и подумала: вдруг продавец-тюремщик мой вам наобещал или ляпнул чего. Я ж не знаю, о чём вы с ним разговоры вели. Может, цену хотел набить и выдал меня за даму какую. А я же… я… просто…
– Давина.
Девчонка понуро опускает плечи и выдыхает:
– Да.
Она не врёт. Чувствую. Искренность фонит – аж тошно. Следов магии нет, слепых пятен – тоже. Давина говорит правду. Либо сама в это верит, а настоящей правды не знает даже она. Возможно, ей стёрли память. Всё возможно.
С этим нужно будет разобраться и поскорее, а пока…
Наклоняюсь и впиваюсь поцелуем в сочные губки. Она не отпихивает меня, не пугается, а отвечает на поцелуй. Робко, неумело и так чертовски волнующе.
Понимание, что Давина честна со мной, почему-то радует. Хочется сделать для неё что-то хорошее, чтобы перестала меня бояться и наконец стала моей добровольно.
Да, она может быть опасна. Её вполне могли отправить ко мне неслучайно. Но Давина не соврала мне. Этого достаточно. Враньё я не приемлю. А тех, кто со мной честен и верен мне – ценю и поощряю.
Если я буду хорошо к ней относиться, со временем она сможет мне доверять. Когда поймёт, что я не наврежу ей, Давина станет моей по своей воле.
Ощущаю нарастающую внутри неё панику и разрываю поцелуй. Раскрасневшиеся щёчки и припухшие губки вызывают новую волну желания. Прочищаю горло, щёлкаю пальцами, и на мне сию же секунду оказываются штаны и рубашка, а на Давине – платье. Жёлтый ей определённо идёт.
– Ой, милорд! – восклицает она, наплевав на хоть какую-то вежливость, отталкивает меня и несётся в другой конец комнаты. – Красота какая! – восхищается пигалица, крутясь перед небольшим зеркалом.
Подбираю книгу, устраиваюсь на кровати. Странное чувство щекочет внутри. Мне приятно от того, что смог поднять Давине настроение. И чем? Какой-то жёлтой тряпкой!
– Иди сюда.
Она вздрагивает, замирает, медленно поворачивается, затем направляется ко мне. Откуда в этой девчонке столько грации? Дворовые девки так не двигаются.
– Ложись. Рядом.
Не противится, выполняет. Дрожит только как осиновый лист. Снова боится.
– Почитаем вместе. Если что-то будет непонятно, задавай вопросы, – протягиваю ей книгу. – Начинай. Вслух.
Едва она ложится рядом, кровь вскипает так бурно, что опасаюсь, как бы кровать не полыхнула. Тяну в себя запах девчонки и понимаю: пахнет помешательством. Моим. На ней.
