Я согласился.
Ядвига встретила меня. Она выглядела очень недовольной.
– Ты где шлялся? – прошипела она в ухо, схватив меня за воротник. – Почему от тебя так несёт?
– Где надо, – огрызнулся я. Её тон мне совершенно не нравился, но зато её нахмуренные брови, сомкнутые пухлые губы… она прекрасна в гневе.
Она больно царапнула мне шею ногтями.
– Дома поговорим, – сквозь зубы процедила Ядвига.
Ядвига сидела, отвернувшись, и смотрела в окно. Я не пытался её успокоить – психовать или нет, это исключительно её дело. Желания оправдываться или извиняться не было, как не было для этого причин.
Её наманикюренные ноготки постукивали по изящной броши на скинутом с плеч жакете. Она напоминала падающую девушку… или перевёрнутый цветочный бутон.
Казалось, с каждой секундой молчания десяток сантиметров кожаного сиденья между нами растягивается до бесконечности.
Мимо с бешеной скоростью проносились деревья, спрятавшиеся в темноте дома и редкие машины. Сатанько наращивал скорость.
Впереди засияли яркие фары.
Мне стало страшно.
Я вцепился Ядвиге в плечо. Она раздражённо дёрнулась и скинула мою руку.
– Гони, Лёша.
Это был, кажется, первый раз на моей памяти, когда она назвала своего телохранителя по имени.
– Слушаюсь, моя госпожа.
Что? Ещё быстрее?!
Я покосился на девушку. Ветер развевал платиновые кудри.
Наши руки сами собой соприкоснулись. В ночных огнях она выглядела совершенной.
Я поймал её ладошку и бегло прикоснулся губами к костяшкам.
– И чего же ты добиваешься? – процедила она сквозь зубы. – Если ты меня полижешь, это не перекроет твоих косяков.
Придвинувшись, я невесомыми поцелуями проложил дорожку от тонкого запястья до демонстративно отвернутого от меня личика. Чтобы не мешались волосы, я ладонью завёл их ей за плечо и провел языком от невесомой лямки шелковой маечки до кончика её изящного ушка.
Она оставалась неподвижной.
Я продолжал ласкать её в надежде растопить образовавшийся между нами после праздника лёд.
– Яда, – прошептал я. – Почему ты так беспощадна ко мне?
– Ты ослушался меня. Оставил меня одну с этими подзаборными шавками.
На миг я почувствовал укол совести. В конце концов, она взяла меня с собой не для того, чтобы я свалил.
Я погладил её колено. В брюках оно ощущалось совсем иначе, более тонким и несмелым.
– Прости меня, – прошептал я ей на ухо. – Прости, прости, прости.
Я не чувствовал себя виноватым, но её благосклонность хотелось вернуть как можно скорее. Мне казалось, я не выдержу ещё этого пронизывающего холода между нами.
Моя рука двинулась к её животу. Я мягко провёл пальцем по её рёбрам.
– Домогаешься? – спросила она. На её лице играла хитрая улыбка.
Я игриво провёл по блестящей ткани маечки и оказался у ширинки. Коснулся огромной чёрной пуговицы.
– Мне хочется загладить вину за своё долгое отсутствие.
Осторожно подхватив зубами лямку, я стянул её с изящного плеча. Она послушно повисла тонкой безжизненной ниточкой.
– А до дома не потерпишь?
– Не-а, – выдохнул я в её податливую шею.
Она вяло отпихнула меня:
– Ты такой очаровательный, когда пьяный. Только не думай, что я тебя за это прощу.
Мелкими шажками пальцев я спустился к низу её живота.
– Тук-тук.
Она посмотрела на меня, прищурившись, и слегка расставила колени в стороны. Я ощущал себя специальным гостем на закрытой вечеринке.
– Сатанько вообще-то здесь. Тебя это не смущает?
– Ничуть.
Напротив, почему-то мысль о присутствии кого-то третьего заводила меня ещё сильнее.
Тихая ненавязчивая музыка, которую слушал Сатанько, заиграла гораздо громче. В зеркало спереди было заметно, как старательно он избегал в него смотреть.
Я расстегнул пуговицу, преодолел застёжку "молнию" и прикоснулся к шёлку её трусиков. Достаточно широкие, без кружевных вставок, без маленького бантика или ненавязчивого узора, они не демонстрировали ни намёка на интерес к противоположному полу. Я усмехнулся.
– Лучше бы ты надела платье. Раздевайся.
Она щёлкнула меня пальцами по носу. Брови сердито сошлись на переносице.
– Щеночек, не зазнавайся. Команды раздаю я, – её голос оставался ласковым, но приобрёл стальные нотки. – И я командую отвязаться от меня.
Я поцеловал её и тут же отпрянул, хватаясь за нижнюю губу.
Ядвига укусила меня. Не до крови, но очень даже ощутимо.
– А я предупреждала, – она накинула на плечи жакет. Падающая девушка превратилась в балерину в длинном платье, которая танцевала на одной ножке.
Какая же она чертовка. Чёрт ногу сломит: хочет она, не хочет. Нельзя просто сказать "нет", что ли?
Я отодвинулся от неё, продолжая держаться за рот. Ох, и сильно же она кусается!
Мы вновь сидели порознь и, отвернувшись друг от друга, смотрели в окна. Вскоре я прильнул к сиденью передо мной и сам собой задремал.
Почувствовав, что автомобиль остановился, я проснулся. Ядвига уже вышла, и Сатанько, открывавший для неё дверь, захлопнул её. Я пожал плечами и поплелся следом за ней.
Несмотря на горящий за деревьями рассвет, я чувствовал себя очень уставшим.
Стоило мне войти в гостевую, как меня сзади обвили горячие руки:
– Ну что? Ещё не остыл твой пыл? – прошептала мне на ухо Ядвига.
Я зевнул и мягко отстранил её.
