Пустить в ход зубы и толкнуться коленом между стиснутых ног, разводя бёдра в стороны.
Кейтлин царапается и дёргается, пытаясь вырваться. С таким же успехом она могла бы пытаться преодолеть силу гравитации при падении.
Не получится ни хрена. Так же как не получится остаться равнодушной. Уже не получается. Она зла и обижена на меня, но эта сверхъестественная хуйня про пару, скормленная мне Мердоком, наверняка действует на нас обоих. Потому что Кейтлин проникается безумием и обжигающей страстью, с привкусом ненависти.
Мои пальцы выбивают дрожь из её податливого тела, заставляют пульсировать и наливаться кровью её плоть. Те-е-ечь для меня. Су-у-у-учка уже влажная, противоестественно возбуждённая и всё ещё сопротивляющаяся. Я нарочно быстро двигаю пальцами, чувствуя, как она пытается сдержать возбуждение, дразню грудь языком и губами, всасываю соски по очереди. Поднимаюсь к шее и покусываю, растираю кожу между зубами. Ожесточённо вдалбливаюсь в неё пальцами. Сжимается, пульсирует, откликается и пытается оттолкнуть меня, разрывая связь.
Не получится.
Я и сам хотел бы избавиться от этого притяжения. Но не выходит. Вечно голодный и жадный до её тела и запаха, до её вздохов и взглядом. Мне мало того секса, что был недавно. И хочется ещё. Всю. Всюду. Каждое её крошечное узкое отверстие.
Выебать. Заклеймить. Подчинить. Не могу сдержаться и устремляюсь возбуждённым членом в её лоно, всаживаясь до упора.
— Ненавижу тебя. И то, что ты делаешь со мной, то-о-оже.
— Ненавидь сильнее, сучка. И подмахни бёдрами. У тебя это так хорошо получается.
Наклоняюсь к её губам. Упрямо вертит головой: поцелуй приходится на щёку.
— Мне не нужна имитация нежности и чувств. Это лживая маска. Оставь её себе.
— Не нужна? Хорошо-о-о-о. Как скажешь. Сама попросила.
Я перехватываю её ноги под коленями, закидывая к себе на плечи, наклоняюсь, выдыхая в губы:
— Так лучше?
Долблюсь глубоко и нещадно, срываясь в неё, как в пропасть, с разбегу. Но не останавливаясь. Раскачиваюсь и грубыми толчками пронзаю её на всю глубину.
Кейтлин трясёт подо мной, губы дрожат и приоткрываются только для того, чтобы она упрямо их сомкнула, прокусывая до крови.
— Не стоит сдерживаться, Кейт. Покажи, как тебе нравится быть моей сукой. Не стесняйся…
Я сдавливаю тонкое горло рукой, перекрывая доступ воздуха, не останавливаясь ни на секунду. Немного придушить, чтобы от нехватки кислорода возникло головокружение и тело обмякло, окончательно расслабившись. Возбуждение резко усиливается… И только после этого отпустить, наслаждаясь, как быстро Кейт приходит в себя и тут же теряет над собой контроль. Потому что сейчас я владею её телом безраздельно… И ей приходится принимать меня и трястись от наслаждения. Выгибаться дугой, часто дышать, постанывая, не имея возможности прервать порочную пытку.
— Нравится. Ещё как нравится, — выдыхаю я, толкаясь языком глубоко в её рот, получаю болезненный укус, но продолжаю врываться дальше, подчиняя её своей воле.
Происходящего кажется мало. Я отстраняюсь только для того, чтобы перевернуть её на живот и прижать своим телом к кровати, толкнуться до упора, кайфуя, глядя, как Кейт беспомощно царапает простынь, мнёт её своими тонкими пальцами и кончает.
— Хочешь сказать ещё что-то, Кейтлин? — спрашиваю, поворачивая её голову набок.
— Мне нечего тебе сказать…
— Да неужели? Может, попросишь меня продолжить? Не останавливаться?..
— Не дождёшься, — говорит Кейтлин и прикусывает губу, чтобы не стонать.
— Дождусь, ещё как дождусь.
Я приподнимаю её под бёдрами, помещая руку на клитор, и выхожу из её мокрого горячего лона только для того, чтобы ткнуться возбуждённым членом в тугое колечко её попки. Член поблёскивает от соков её лона, влажный, разгорячённый.
По вздувшимся венам циркулирует оголтелое возбуждение.
Надавливаю концом на узкое отверстие, начинаю ритмично толкаться.
— Не-е-ет… Только не так. Я возненавижу тебя ещё больше, — начинает паниковать Кейт.
— Успокойся, хамелеон… Тебе понравится Вот увидишь, — рычу я, прикусывая кожу на её плече. — О-о-очень понравится.
— Не хочу! Изверг!
— Захочешь, как только поймёшь, насколько это может быть приятно. И спрашивать твоего разрешения я не собираюсь. Ты принадлежишь мне. Моя. Вся.
Целиком. Каждый сраный миллиметр твоей кожи — мой. Наслаждайся, хамелеон.
Контраст наших тел особенно заметен сейчас. Кожа Кейтлин кажется ослепительно сияющей сейчас, когда блестит от мелких бисеринок пота. Я по сравнению с ней кажусь негативным снимком или просто запачканным грязью.
Кейтлин не делает меня лучше или чище. Рядом с ней мне, наоборот, срывает последние планки. И хочется выпить до дна чашу похоти, оголтелого желания. В ней хочется утопиться, как в море, и не всплывать до конца времён. Поэтому я продолжаю настойчиво растирать её пульсирующую плоть и толкаюсь членом узкое отверстие. Ещё немного, ещё…
