Он целует жену в висок и почти бегом спешит к ожидающему бронемобилю. Джефферсон и Хиггс уже в машине, оба в кирасах и касках. Полковник сжимает карабин, адъютант монотонно бубнит молитву. Раттлер облачается в бронежилет, принимает у лейтенанта оружие и садится на переднее сиденье рядом с шофером.
— Хиггс, где ваши кадеты? — спрашивает он, обернувшись. — Едем туда.
Город горит. Над домами стелется едкий жирный дым, видимость из кабины бронемашины сильно ограничена.
— Следующий поворот направо, — напоминает полковник Хиггс.
Автомобиль проезжает еще сто ярдов и останавливается. Раттлер видит разбитый вагон монорельса, лежащий поперек дороги.
— Почему стоим? — подает голос полковник.
— Сэр, дальше мы не проедем, — отвечает водитель. — Дорога завалена.
— Хиггс, далеко до места? — не оборачиваясь, спрашивает главнокомандующий.
— Двадцать человек я отослал в городской архив, семьдесят — в доки. Еще человек десять-пятнадцать на вокзале.
— Вокзал в нескольких минутах ходьбы. До архива — минут сорок. До доков — в лучшем случае два часа пешком, — вслух прикидывает адъютант.
Раттлер открывает дверь, выпрыгивает из машины на мостовую.
— Пошли, — бросает он коротко.
— Сэр, это слишком опасно! Нас всего четверо! — протестующе кричит Хиггс.
— Не орите. У перерожденных прекрасный слух, — язвительно отвечает генерал. — И поторопитесь, полковник. Или останетесь здесь один.
«Наши преимущества: мы вооружены карабинами. Их преимущество — возможность нападения из засады, — думает Раттлер, осматриваясь и прислушиваясь. — Хотя вряд ли они будут устраивать засаду. Они пойдут туда, где люди. Цель сенатора — максимальное число жертв среди населения. Большая часть полицейских — перерожденные. Значит, все же и они вооружены хорошо».
Вчетвером они идут посередине улицы, прислушиваясь к малейшему шороху. Раттлер останавливается возле распростертых на мостовой тел, осматривает повреждения.
— Задушена. Убит ударом в затылок. Сломана шея, — комментирует он негромко. — Выброшена из окна. Здесь снова тупая травма. Смерть их наступила больше двенадцати часов назад, господа. И перерожденных, которые это сделали, здесь нет. Мертвецы им не нужны. Они там, где живые.
Куклы обнаруживаются за следующим поворотом. Двое мужчин-грузчиков и женщина в платье с рваным подолом пытаются тяжелым сундуком выбить дверь в подвал. Раттлер и Джефферсон стреляют, тщательно прицелившись из-за угла дома, женщина и один из мужчин падают, второй пытается убежать, но его догоняет пуля полковника.
— Наверняка их больше, — шепчет адъютант.
— Вряд ли, — возражает Хиггс.
Раттлер подходит к перерожденным. Одному из мужчин пуля разнесла череп, у женщины разворочена грудная клетка. Подстреленная полковником кукла едва заметно вздрагивает, и генерал добивает ее выстрелом в упор. Джефферсон стучит в дверь подвала:
— Есть кто живой?
— Оставьте их, адъютант. Мы не за ними пришли, — говорит Раттлер.
До вокзала они добираются спокойно. Выжившие попрятались, мертвецы лежат, обратив к небу остекленевшие глаза. На перекрестке Раттлеру со товарищи встречается патруль.
— Почему так тихо? — спрашивает полковник. — Где чертовы куклы?
— Сэр, чертовы куклы смещаются в сторону Лайон-стрит, — отвечает сержант лет сорока. — На периферии попадаются одиночки или маленькие группы. Основная масса сосредотачивается…
— Возле особняка Баллантайна, — мрачно завершает за него Раттлер.
— Да, господин главнокомандующий, — кивает сержант.
— Сколько их там уже?
— Около четырех тысяч, сэр. Хорошо вооружены. На приказы разойтись не реагируют, но и не нападают.
— Естественно. Наши основные силы сейчас там?
— Так точно, господин главнокомандующий. Наш полк старается перекрыть противнику подступы к Лайон-стрит, но…
— Ясно, сержант, — подавляет вздох главнокомандующий. — К вечеру ждем прибытия воздушного флота и поддержки с моря. Сержант, мы направляемся к Вест-стейшн, какая ситуация сейчас там?
Сержант медлит с ответом. Качает головой.
— Доложите по форме, — ледяным тоном требует Раттлер.
— Господин главнокомандующий, вокзал Вест-стейшн занят войсками час назад. Наши потери — шестнадцать драгун, четырнадцать учащихся кадетского корпуса Нью-Кройдона, девяносто гражданских. Потери противника — сто сорок семь перерожденных. Сэр, когда мы вошли в здание вокзала, живыми были только куклы. Если можно считать их живыми.
Раттлер медленно поворачивается к полковнику Хиггсу.
— Вы это слышите? — говорить тяжело, воздуха не хватает. — Ваши дети, Хиггс. Вы. Мальчишек. Бросили. На одержимую толпу.
Генерал опирается спиной на стену, расстегивает верхние пуговицы мундира. Полковник багровеет, трясет жирными щеками, пытается выдавить какие-то оправдания.
— Господин главнокомандующий, — подает голос Джефферсон. — Не принимайте близко к сердцу. На войне потери неизбежны.
Генерал молчит. И думает не об убитых кадетах. Мертвым уже все равно.
— Возвращаемся в штаб, — наконец говорит он. Кивает на прощание сержанту и идет в направлении бронемашины.
— И какого черта мы неслись сюда и рисковали? — слышит он обращенное в спину.
