«Мы опоздали», — отвечает Раттлер про себя. Он прекрасно понимает, что его поступок был нерациональным, но… Его не оставляет мысль о том, что всего пару часов назад они могли многое изменить. И спасти мальчишек.
Тринадцать лет назад он точно знал, кто ему нужен. И сейчас верховный главнокомандующий армией Его Императорского Величества собирается вновь нанести личный визит этому человеку. Только теперь он не станет просить Байрона ни о чем.
Элеонор нездоровится. Она не жалуется, но серый цвет лица и медленные движения говорят сами за себя.
— Сердце? — спрашивает сэр Уильям негромко.
Леди Раттлер отрицательно качает головой, кутается в шаль.
— Что там на улицах, Уилл? Что происходит?
Он жадно пьет воду из алюминиевой кружки, морщится.
— Там плохо. Мы опоздали. Действовать надо было в первые часы. Баллантайн все рассчитал. Удар нанесен внезапно. Ночь, люди в своих постелях…
— Много жертв?
— Тысячи.
— Господи…
— Сейчас в городе тихо и пусто. Кто смог отбиться, спрятались. Хиггс загубил мальчишек из корпуса. Бросил на улицы всех, кто старше четырнадцати. Из сотни живы семнадцать. Как Ло?
Элеонор пожимает плечами.
— Она проснулась. Я пыталась говорить с ней, но наручники мешают. И со мной она не хочет разговаривать.
— Я пойду к ней. Через два часа мне надо быть на Лайон-стрит. Император велел взять Баллантайна живым. Перерожденные стягиваются к дому сенатора. Кажется, он решил ими закрыться, как щитом. — Генерал умолкает, пристально смотрит на жену и спрашивает: — Позвать к тебе полкового врача?
— Не нужно, дорогой. Я уверена: у него множество дел посерьезнее. А я просто устала.
Раттлер понимающе кивает и идет в маленькую каморку, отведенную его семье под спальню. Долорес лежит на боку, съежившись под одеялом.
— Ло, это я.
Она вздрагивает, пытается подняться. Генерал помогает ей сесть, смотрит в лицо. Дочь глядит на него глазами побитой собаки. Раттлера от ее взгляда окатывает стыдом.
— Погоди минуту, малышка. Я тебя освобожу. Только запру дверь, — виновато говорит он.
Повернуть ключ в дверном замке, затем отомкнуть наручники. Долорес расправляет плечи, морщится от секундной боли и бросается отцу на шею.
— Тише, родная, задушишь, — невесело шутит генерал. — Я тебя люблю, малышка. Все будет хорошо. Самое страшное уже позади.
Девушка усаживается напротив него, плачет без слез, жестикулирует быстро и отчаянно: «Папа, я все помню. Мне страшно. Я хотела вас убить, папа! Я не владела собой! Папа, мне так плохо…»
— Ло, не плачь. В том, что случилось, нет твоей вины. Ни капли, милая. Тот, кто сделал это с тобой, за все ответит.
«Мама меня боится…»
Ладонь Уильяма Раттлера гладит спутанные волосы дочери. Девушка хватает отца за руку, порывисто целует пальцы.
«Папа, прости меня! Убей меня, пожалуйста! Я боюсь, что это снова случится», — умоляет она.
— Долорес, ни слова больше, — хмурится генерал. — Не смей себя винить. Послушай внимательно. Без меня — ни шагу за эту дверь. Ни с кем, кроме меня и мамы, не заговаривай.
«Что там происходит?»
