Девушка не успевает ответить, как он хватает ее за подол платья, резко рвет на себя. Мария ахает, спотыкается и падает. Мгновенье – и в спину впиваются острые камушки и колючие сухие травинки. Руки Этьена скользят по ее бедрам, комкая юбку, срывая пояс с чулками. Кожа Марии тонко пахнет иланг-илангом.
– Ева, – исступленно шепчет Этьен. – Ева…
– Не торопись, – просит Мария, расстегивая ремень на его брюках. – Все будет хорошо. Я стану твоей Евой…
Эвелин Фланнаган с улыбкой задергивает штору и отходит от окна. Смахивает с покрывала на пол маленькую куклу вуду с темными волосами и синими глазами, ложится в постель и гасит ночник.
– Будь осторожен, Доктор Легран. К утру на берегу становится прохладно и сыро, – шепчет она, погружаясь в дрему.
Ложечка постукивает о край кофейной чашки. Элизабет снова тянется к горке соли, ссыпанной в блюдце. Брендон трогает ее за плечо, вопросительно заглядывает в лицо.
– Что ты, милый?
«Это соль».
– Где? – растерянно спрашивает она.
«Ты кладешь в кофе вторую ложку соли».
– Ох.
Элизабет выплескивает содержимое чашки в раковину и застывает, глядя, как кофейная гуща растекается, образуя непонятные фигуры. Брендон откладывает газету, подходит к жене, обнимает за талию, целует в шею. Русые пряди щекочут ему нос.
– Какая-то я рассеянная. Не выспалась, – виновато говорит Элизабет. – Или это все из-за жары.
«Может, тебе прилечь? – жестикулирует Брендон. – Во сколько вы с Эвелин спать ушли? Всю ночь на кухне провозились».
– Еву я в полночь отправила, а сама… Я уже не помню. – Она улыбается. – Зато у нас будет пир, достойный императорского двора.
«Думаешь, дети столько съедят?»
– Алан уже мужчина, мужчины едят много, – уверенно кивает Элизабет. – У малышей, надеюсь, аппетит поправился, и они проголодаются с дороги. Родной, я невероятно соскучилась… В доме стало так тихо и пусто.
Она отходит, садится у стола. Вытирает руки фартуком.
– Я все чаще думаю, что допустила ошибку. С младшими, с Евой.
Брендон непонимающе хмурится и просит:
«Поясни. Ты прекрасная мать, откуда такие мысли?»
– Близнецы слишком малы для учебы за границей. А я оторвала их от себя.
«Это было нашим совместным решением, вспомни. Только так можно сделать их более самостоятельными. Здесь они ни с кем, кроме нас, не общались».
– Мама пишет, что они и там дичатся. Играют только друг с другом, одновременно читают одну и ту же книгу. Брендон, я боюсь, что мы только испортили все.
Ладонь в белой перчатке ласково гладит женщину по голове.
«Милая, давай не будем заранее расстраиваться? Они приедут сегодня, и увидим, что изменилось».
– Да. И меня беспокоит Ева.
Брендон стискивает зубы, отводит взгляд. Думает, как и когда сказать Элизабет о том, какой жизнью живет их старшая дочь вот уже больше года. И стоит ли говорить об этом вообще. Он перехватывает грустный взгляд жены и понимает: не сегодня. Она и без того нервничает.
«Что не так с Евой?», – все же спрашивает он.
– Я не знаю. Вчера она вышла в кухню с распущенными волосами, и… родной, она – копия Байрона. Зачем она покрасилась в черный? Это ужасно…
«Может, хотела сделать приятное Этьену?»
Элизабет нервно комкает подол фартука, качает головой.
– Еще одна проблема – Этьен. Она его не любит. Свадьбе не быть, как бы я ни хотела обратного.
«Элси, в Нью-Кройдоне они очень много времени проводят вместе. Я все же слежу за личной жизнью дочери. Может, она соскучилась по дому и потому при тебе вела себя с парнем прохладно?»
– Я не по ней сужу. У людей, которых любят, не такой взгляд.
«Милая, ты становишься жутко мнительной, – говорит Брендон, прекрасно понимая, что жена права. – Я думаю, ты переутомилась. Приляжешь вздремнуть? До выхода еще полтора часа. Я пока повожусь с машиной».
– Я не усну. Пойду поищу Еву.
«Она ушла купаться».
– Значит, спущусь к океану.
В полдень они втроем идут на железнодорожную станцию Гринстоуна встречать нью-кройдонский поезд. Элизабет волнуется, ходит по перрону, то и дело поглядывая на часы под козырьком вокзальной крыши. Брендон и Ева сидят на перилах ограждения платформы и смотрят на рельсы.
– Пап, а Роберт точно приедет? – спрашивает девушка.
«Конечно. Без взрослого мелкашек в поезд не посадят».
– Ну мало ли… Вдруг они только с Аланом? – беспокоится Эвелин.
«Уймись. Приедет».
Ева спрыгивает с перил, одергивает юбку.
– Я отбегу позвонить. Обещала.
В здании вокзала она долго ищет телефонный автомат, бросает мелочь в монетоприемник, ждет, пока ответит оператор.
– Соедините меня с… – Она диктует номер Этьена и ждет.
Проходит минута, другая, и оператор с сожалением сообщает:
– Не берут трубку. Попытайтесь, пожалуйста, позже.
Ева разочарованно фыркает и возвращается к родителям. Становится у края платформы и задумчиво смотрит на рельсы.
– Мам, почему вы не вернулись в Гельвецию после моего рождения?
– Ты была слишком мала для путешествия через Атлантику, – отвечает Элизабет, поправляя шляпку. – Потом родился Алан. В конце концов, мы поняли, что здесь нам хорошо.
