Солдаты входят на территорию особняка, несколько человек бросаются к входу в дом. Байрон Баллантайн улыбается, снимает с шеи маленький свисток, дует в него. Звука не слышит никто. Секунды спустя из-за особняка с обеих сторон с лязгом выскакивает свора полумеханических датских догов. Твари со стальными мордами и защищенной сверкающими пластинами грудью несутся к людям. Пучки травы и комья земли летят из-под мощных механических лап.
– Огонь! – кричит Раттлер.
Поздно. Первые псы сбивают солдат с ног, катятся по земле, сомкнув челюсти, вцепившись в людей. Пули карабинеров, похоже, не причиняют им особого вреда. Но нет – сперва один пес падает, словно подкошенный, за ним второй и третий… Раттлер стреляет в несущуюся на него тварь почти в упор, чудовищная собака спотыкается, переворачивается через голову и неподвижно валится к ногам генерала.
– Господин главнокомандующий, мы прикроем! – слышит Раттлер, и тут же рядом с ним как из-под земли вырастают несколько солдат.
Зверей Баллантайна встречают в штыки, добивают прикладами, экономя патроны. Минуты – и на площадке перед домом остается последний пес. Байрон подзывает его тем же свистком. Перерожденный дог скалится, пятится к ступеням крыльца и послушно садится у ног хозяина. Сенатор треплет его по холке, одобрительно кивает и обращается к солдатам:
– Прекрасный вечер, господа. Здравствуйте, сэр Уильям.
Раттлер подходит к крыльцу. Его солдаты держат сенатора и полумеханического пса под прицелом.
– Здравствуйте, мистер Баллантайн, – спокойно говорит генерал. – Надеюсь, больше сюрпризов не будет?
Байрон снисходительно улыбается, цепляет поводок к шипастому ошейнику дога. Заправляет за ухо длинную прядь волос.
– Я своего добился, сэр Уильям. Вам понравился спектакль?
– Вы мразь и убийца, Баллантайн.
– А ваши руки чисты, не так ли, господин главнокомандующий? Кстати, как здоровье Долорес?
Генерал молчит. Смотрит в насмешливые серые глаза сенатора и считает про себя до тридцати.
– Мистер Байрон Баллантайн, вы арестованы по приказу Его Императорского Величества, – чеканя каждое слово, произносит наконец он.
– Я думал, вы скажете это более торжественно, – с неподдельным сожалением качает головой Байрон.
Он смотрит на неподвижную толпу за воротами, словно ищет кого-то. Гладит собаку.
– Хотите кофе, главнокомандующий?
– Благодарю, нет. Есть дело поважнее. Отключите транслятор, Байрон.
Сенатор качает головой.
– Вы пренебрегаете моим гостеприимством, а я в свою очередь не хочу выполнять вашу просьбу.
– Это не просьба. Это приказ.
– Не вам мне приказывать, господин Крысобой, – ядовито цедит Баллантайн и швыряет под ноги генералу связку ключей. – Хотите отключить транслятор – ищите его сами.
С псом на поводке он идет к солдатам.
– Господа, прошу препроводить меня туда, где надлежит находиться арестанту. Мой дог будет со мной, простите мне эту маленькую слабость.
Раттлер подбирает ключи, оборачивается.
– Сенатор, а где Брендон?
Байрон останавливается, самодовольное выражение на мгновение исчезает с его лица.
– Мой ангел меня покинул. И хочется верить, что он нашел свою смерть под траками вашего танка.
Сэр Уильям стоит у окна в кабинете сенатора Баллантайна и смотрит на площадь перед воротами. Там – все та же застывшая толпа, оцепление. Словно фотографическая карточка.
– Господин главнокомандующий, – окликает его адъютант.
– Да, Джефферсон?
– Живых в доме нет. Слуги, похоже, растерзаны собаками. И еще… мой генерал, вам надо это видеть. В лаборатории.
Раттлер следует за адъютантом сперва коридорами, затем подземным переходом. Джефферсон открывает массивную окованную дверь, и на генерала обрушивается тяжелый запах гниющей человеческой плоти. Раттлер давит рвотный позыв, выхватывает из кармана платок, дышит через него.
На цепях в углу полуподвала распято нагое тело перерожденной. Ржавые звенья продернуты через разрезы в коже и мышцах, темнеет запекшаяся кровь. Голова женщины запрокинута, от трубок горла тянется к потолку еще одна цепь.
– Сэр Уильям, взгляните, – зовет Раттлера адъютант.
Взгляд генерала скользит по изувеченному телу, задерживается на животе женщины. Четыре грубых шва вместо одного вертикального. Раттлер подходит ближе и видит надпись химическим карандашом на бедре: «Пользуйтесь моим подарком осторожнее, сэр Уильям». Генерал присаживается на корточки и слегка касается швов. Женщина вздрагивает, открывает глаза.
– Господи Боже! – вскрикивает Джефферсон и отшатывается прочь.
– Спокойно, – осаживает его Раттлер. – Позовите сюда сапера и пару парней покрепче.
Джефферсон исчезает за дверью, генерал остается с последней куклой Баллантайна один на один.
– Потерпи, голубка, – просит он, стараясь, чтобы голос звучал помягче. – Ты меня слышишь? Понимаешь?
Женщина кривится от боли, синие глаза закатываются. Обморок. Генерал сметает с мраморного стола хирургический инструментарий, расстилает брезент, прежде укрывавший громоздкий прибор у стены. В коридоре слышится топот, и в лабораторию вбегают Джефферсон, немолодой сержант и двое плечистых солдат.
