Флетчер смотрит на Агнешку, та кивает, улыбается и просит: «Не бойся. Я напишу тебе сразу, как прибуду на место».
– Леди Агнесс, у меня единственная просьба: переоденьтесь во что-нибудь менее пышное. Вам придется ехать в ящике под задним сиденьем, юбка занимает слишком много места. Наденьте брюки для гольфа или велосипедных прогулок, возьмите с собой плед, чтобы не замерзнуть. Поторопитесь.
Вскоре они выходят из особняка. Агнешка кутается в короткую шубку, спортивные брюки на ней выглядят нелепо. Флетчер стоит на пороге и смотрит ей вслед. Где-то в глубине дома лают псы. Раттлер опускает на лицо маску и негромко говорит перерожденной:
– Моя машина за углом. Идем спокойно, вы впереди.
За воротами Фир и Прайд настороженно ворчат, тянут поводки. Раттлер придерживает Ангешку за локоть:
– Подождите, стойте.
Краем глаза генерал улавливает движение у дома выше по улице. Псы рычат и нюхают морозный воздух, задрав морды. Сэр Уильям прищуривается, силясь разглядеть что-то в слабо освещенном проулке. Потом опускает глаза и видит на снегу цепочку следов, уводящих к заброшенным домам. Маленькие следы, пятка сливается с подошвой, отпечатка каблука нет.
– Выходите на свет, проверка документов! – громко приказывает Раттлер.
Псы взрываются яростным лаем, генерал спускает их с поводка и кричит Агнешке:
– В дом! Немедленно! Спрячьтесь!
Женщина бросается к калитке, на мгновение задерживается и свистит, по-мальчишески сунув пальцы в рот. Едва не сбив хозяйку, через невысокий забор перелетают три черных немецких дога. Повинуясь жесту Агнесс, они уносятся в проулок, где слышится лай доберманов Раттлера.
– Я за вами вернусь, не доверяйте никому, – успевает сказать Раттлер и бросается за собаками.
Секунды темноты – и он выбегает на узкую улочку, стиснутую между стенами домов и высокими оградами. Лай слышится откуда-то слева, и Раттлер бежит туда. Ноги сами выносят его на Броктайм-сквер. На этой маленькой площади под странными искривленными часами, отсчитывающими время наоборот, летом любят встречаться романтичные парочки. Зимой сюда змеями сползаются холодные ветра из подворотен и лабиринтов маленьких улочек, и на площади становится слишком мрачно и неуютно.
Раттлер спотыкается обо что-то, падает. Встает на четвереньки, обжигая ладони снегом, и видит немецкого дога, безжизненно лежащего на снегу. Из бока и морды пса торчат маленькие стальные ромбы с острыми краями. Еще один сюрикэн чиркает Раттлера по плечу. Генерал перекатывается в тень дома, на ходу выхватывая револьвер.
Посреди Броктайм-сквер, залитой ртутным светом луны, словно танцует невысокая фигура в теплой шинели с чужого плеча. Молниями вспыхивают холодные отблески разящего металла, собаки пытаются атаковать, но их враг опасен и ловок. Короткий визг, больше похожий на плач, – и один из доберманов катится по снегу, пятная его кровью. Второй пес тихо пятится, заходя человеку за спину, доги с лаем нападают спереди. Раттлер встает и выходит на площадь, держа фигуру в шинели на прицеле.
Псы атакуют одновременно, человек падает, сбитый бросившимся на спину доберманом, роняет клинок, правой рукой старается закрыть лицо и шею, левой резко бьет навалившегося сверху дога в живот. Пес визжит, пытается отпрянуть в сторону, но не может. Человек с силой толкает пса ногами, он отлетает в сторону и больше не поднимается. Доберман продолжает рвать одежду, уцелевший дог смыкает челюсти на правой руке поверженной жертвы.
– Держать! – хрипит Раттлер, пытаясь унять боль в груди и выровнять дыхание.
Человек перекатывается на бок, неуловимым движением выворачивается из шинели, набрасывает ее на дога, резко поднимает и опускает левую руку. Генерал стреляет, снова и снова. В незащищенную узкую спину, обтянутую атласным корсетом.
Человек вздрагивает и делает шаг вперед. Спотыкается, колени его подгибаются, он разворачивается, приваливается плечом и оползает по стенке часов. Раттлеру кажется, что он слышит, как стонет внутри их сломанное время.
Падает на снег шляпа с яркими лентами – алой и сиреневой, и бродячие ветра тут же гонят ее прочь. Раттлер стоит и смотрит то на безжизненно откинутую правую руку с узкой маленькой ладонью, то на поджатые к животу стройные ноги в теплых чулках. Ледяной ветер треплет пышные светлые волосы и подол короткой юбки.
– Фир, тубо! – отгоняет Раттлер добермана.
Генерал упирается в плечо Часовщика носком сапога, переворачивает на спину. Левая рука бьется об оледеневшую мостовую с металлическим лязгом. Раттлер склоняется над телом, рвет с шеи кружевное жабо и видит стальные штыри, трубки и тонкие шланги. Маска мешает ему, он сдвигает ее на затылок. Снимает перчатку, осторожно приподнимает верхнее веко куклы.
– Ах ты, тварь, – цедит он восхищенно.
Часовщик с трудом открывает глаза. Раттлеру от взгляда становится жарко.
– Ненавидишь меня, да? Правильно.
