За все это время Ретт Шеферд так и не показался Терезе на глаза, что доводило ее до белого каления. Что значит он пропал?! Как он мог не прийти к ней на следующее же утро? За кого он ее, черт побери, принимает? Она тут у него шпионка вампира в доме, а он вот так наплевательски к этому относится?!
Кипела Тереза еще и потому, что это показывало, что для Ретта она вовсе никакой не пуп земли, и бежать к ней по первому зову он не намеревался. Это было очень досадно и вселяло опасения.
Тесс у себя в комнате аккуратно переписала последние листки из папки Салют, убрав абзац с ехидничествами Шеферда и вернула оригиналы в кабинет Жана.
Пока он «консервировал препараты перед отъездом», чтобы это не значило, Тереза спросила что скрывается в папке «Виселица». Ее не на шутку это заинтриговало, ведь Ла Росси был прожженным пацифистом и не раз говорил, что к разработкам оружия пальцем не притронется.
— Это… одно небольшое исследование, — метр погрустнел. — Видите ли, смертная казнь все еще не отменена и методы внушают мне отвращение. Топор, виселица. Все это варварство на потеху толпы. Я хотел сделать препарат, который заменил бы несчастным публичную казнь на тихую смерть от инъекции. Такой был замысел.
— И что? — Тесс сдунула со лба прилипшую прядь. Она снова толкла черных пиявок с опилками а дело это было вовсе не простое.
— Я предложил препарат государственному министерству алхимии. Как мне говорили, император был очень заинтересован. Но увы, не для казней преступников, а для войны или тихих политических убийств. Он отнесся к нему как к новому быстродействующему яду. Я остановил разработки и уничтожил рецепт. — Жан нахмурил левую бровь. — Никто не желает упрощать казни, как было мне сказано. Преступники должны умирать в муках, или народу они не кажутся достаточно наказанными. К тому же устрашение, которое они производят, играет на руку императорской власти.
— О!
В Междуречье на памяти Терезы не было ни одной смертной казни. Один раз пороли плетями карточного шулера, но и все. Зато когда в Кристон-Хай вешали Душителя, многие поехали поглазеть на невиданное зрелище за двадцать миль. Терезе некогда было смотреть как вешают какого-то ублюдка. У нее работы было не невпроворот. Да и не радовалась ее душа таким зрелищам.
— А за что в Рейне казнят, мэтр?
— За то же что и во всем Галиваре. Законы для всех городов империи едины, Тереза. Смертная казнь положена за убийство и за государственную измену. Все остальные преступления караются каторгой.
— На которую ты и отправишься, если не запустишь наконец свой поезд, — раздался из-за стеллажа едкий голос Ретта. Он прошел по проходу и подошел к Ла Росси.
— Машина ждет только тебя.
— Да-да! — Жан засуетился с пробирками. — Прости друг мой, еще буквально минуту-другую.
Тереза быстро поправила волосы и стрельнула в Шеферда чуть испуганным чуть взволнованным взглядом. Тот ответил тяжелым коротким. Словно сказал ей без слов «тихо ты!». Тереза послушно сосредоточилась на пиявках и опилках.
Через минуту Жан подхватил пальто и шляпу и подошел к ней.
— До свидания, Тереза. Надеюсь вернуться через четыре дня, но возможно задержусь дольше. Эверетт, я прошу, будь снисходителен. Тереза еще многого не знает, но очень старательна и исполнительна.
— Да уж не сомневаюсь, — буркнул Шеферд с насмешкой.
— Я очень ценю ее и прошу тебя за ней присмотреть. Обещаешь? — Жан улыбнулся как только он и мог. Тесс знала, что когда он смотрит так своими зеленущими глазами и улыбается кривой уродливой, но такой искренней улыбкой, отказать ему невозможно.
— Конечно. Обещаю. — сказал Шеферд и они вышли. Ретт пошел провожать Жана лично. Тесс уже поняла, что отношения у них более чем приятельские, они были настоящими друзьями. Пару раз она спрашивала Жана мимоходом о Ретте, но тот всегда отделывался общими фразами.
«Он верный друг и настоящий товарищ»
«Он стал бы великим мастером алхимии, если бы не его военная карьера»
«У него чудесная семья. Графиня образец выдержки, а его младшая сестра Доротея — очаровательное, но совершенно непоседливое дитя. Ретт хотел приобщить ее к алхимии, сделать моей помощницей, но, увы, это не сработало».
Ничего любопытного или пикантного из Ла Росси было не вынуть. Даже на острожное заявление, что Хельстром Шеферд, кажется, много пьет, Жан отделался пожатием плечами и безразличным «это прискорбно».
Как Тереза поняла отношения у алхимика сложились только с Реттом, остальным членам семьи до гостя не было никакого дела. За две недели проведенные здесь никто из Шефердов, кроме Эверетта не заглянул в эти двери.
Тереза закончила с пиявками, принесла сосуд и стала перекладывать слизкую черно-бурую массу в него. Потом следовало залить это все до самого горлышка вот из той бутылки с биркой «раствор кардиперита» и закупорить покрепче. И в тень на три дня с биркой времени и датой закупорки. Тереза уже неплохо ориентировалась. Ее память позволяла ей не пользоваться записями и не ошибаться, что Жана в очередной раз приятно поразило.
