По ее лицу пробежала улыбка:
- Опрометчиво. А вдруг я ем живых лягушек под соусом из сметаны и томата?
- Тогда я тоже их буду есть,- развел я руками.- К тому же это, наверное, вкуснее, чем живые лягушки без соуса.
Марго недоверчиво отвела взгляд от меню:
- Алексей, ты... в самом деле пробовал живых лягушек?
- Не скажу, что мне понравилось. Впрочем, тогда выбирать было особенно не из чего. А обычно я предпочитаю что-нибудь менее радикальное. Но если это твое любимое блюдо, то я присоединюсь. Тем более, говорят, сырое мясо полезнее.
Несколько секунд она пристально смотрела на меня, потом сдалась:
- Не могу понять, шутишь ты или говоришь серьезно.
- И то, и другое. Сейчас я шучу, но лягушек ел в самом деле.
- Живых?
- Они только сначала живые. В принципе, если им предварительно оторвать голову и вытащить внутренности, то они очень даже ничего. По крайней мере, вкуснее, чем сверчки. Правда, я не всегда был настолько сыт, чтобы так перебирать.
- Перебирать?..
Я впервые видел Марго в растерянности. Наверное, не так уж много она знала о моей жизни, которая местами была довольно-таки собачья, и не так уж хорошо читала мысли. Наконец она справилась с собой.
- Честное слово, никогда бы не подумала.
Я молча пожал плечами.
Подошел официант, и Марго сделала заказ. Большинство названий мне не были "знакомы, что само по себе неудивительно: я ведь в первый раз на Менигуэне. Когда официант удалился, моя собеседница вновь повернулась ко мне. Теперь в ее глазах была улыбка, но лицо оставалось серьезным:
- Раз лягушками тебя не удивишь, то попробуем что-нибудь другое.
- С удовольствием.
- Но ты же не знаешь, что я заказала.
- Зато я доверяю твоему вкусу. - Она улыбнулась, и я вдруг понял, что уже привык видеть ее улыбающейся. Эта улыбка - доброжелательная, открытая, мягкая, понимающая, нежная - успела сформировать в моем сознании какой-то цельный образ, наделенный теми же качествами. Мысленный образ Маргарет. И я не мог уже представить ее другой - злой, угрюмой, жестокой, коварной, упрямой. Воображение просто отказывалось работать.
Но кое-что в рассказанной ею утром истории меня настораживало. Это снова и снова возвращало меня к исходному вопросу: возможно ли, что Маргарет лишь очень профессионально играет роль? И если да, то для чего она это делает? С такими мыслями я, с одной стороны, потихоньку начинал чувствовать себя параноиком, а с другой - постоянно пытался найти в моей собеседнице какое-нибудь несоответствие созданному ею образу. Второе у меня получалось плохо, тогда как первое - все лучше.
А Марго оставалась естественной. Мы повели спокойную беседу о разных пустяках, пробуя при этом блюда, принесенные официантом,- кстати, все оказалось весьма умеренным и очень вкусным, так что мое доверие было оправдано. Наш разговор перескакивал с одной темы на другую: я рассказал несколько занимательных историй, Марго ответила тем же, и постороннему наблюдателю могло бы показаться, что за столиком болтают старые друзья. Да что там постороннему - так уже казалось мне.
Тем временем людей становилось больше. На эстраду вышли музыканты, вызвав приветственные аплодисменты, незаметно стихла фоновая мелодия, уступая место непривычно резкому и сильному звуку саксофона. Как бы в ответ на это зал загудел громче, но теперь музыка словно обволакивала каждый столик, и в общем шуме стало трудно различать отдельные слова. Образовалась почти идеальная обстановка для разговора с глазу на глаз.
- Знаешь эту песню? - полюбопытствовала Марго.
- Если честно, то нет.
- Это "Солнечный ветер грез", одна из известнейших композиций двадцать второго века. Отзвуки далекого прошлого, докатившиеся до наших дней.
В ее голосе промелькнула мечтательность. Мне исподволь передалось ее настроение, и в тон я произнес:
- Тысячелетняя старина. Впрочем, говорят, музыка не стареет.
Маргарет кивнула и отпила из своего бокала, в котором играло изумрудными и бордовыми искорками настоящее гирейское вино. Потом снова поставила бокал на столик и уточнила:
- Не стареет не только музыка. Искусство вечно - так утверждали древние, и они, наверное, были правы.
Все-таки мечтательность ей шла. В неярком свете, смягчавшем оттенки и скрадывавшем полутона, ее задумчивое лицо стало еще красивее, и я поймал себя на мысли, что не могу оторвать взгляда от этого лица.
- Красота,- промолвил я.
- Что? - Марго отвлеклась от каких-то своих мыслей, мгновенно вернувшись к теме разговора.
- Вечна красота. А искусство - лишь форма ее выражения. Формы изменяются, содержание остается.
Моя собеседница неопределенно повела плечами:
- Может, и так. Но вечность ведь понятие относительное. Для людей две тысячи лет - уже вечность. А для Вселенной это миг.
Она задумалась, поглаживая ножку бокала. Потом, будто отмахнувшись от меланхолического настроения, улыбнулась:
