Оно и понятно. Других я так не чувствовал или не хотел чувствовать. Обязательно мне в них что-то не нравилось, либо что-нибудь очень сильно отталкивало. Запах, голос, манера поведения или даже взгляд. Все другие были просто красивыми куклами. По большей части пустыми и безликими. И, конечно же, чужими. Абсолютно и во всём чужими и даже хуже. От многих отдавало аурой какой-то хищной алчности, настолько похожей на ауру Вероники, из-за чего я и не мог воспринимать их как-то иначе. Только как за кусок мяса для своего изголодавшегося зверя, который можно сожрать в один присест и практически сразу же забыть до встречи с очередной схожей жертвой.
Почему тогда с Юлькой всё было иначе? На этот вопрос я, наверное, точно никогда не найду ответа. Как и на всё остальное. Почему сейчас, притягивая её к себе, заглядывая в её оторопевшее личико и раскрытые во всю ширь бездонные глазища, чувствовал, как наконец-то успокаивался. Словно её уже такая привычная близость накрывала своим анестезирующим эфиром не только моё тело, но и измотанную за последние дни сущность. Скользила невесомой паутинкой по коже и даже забиралась исцеляющей пульсацией в диафрагму и лёгкие. Из-за чего хотелось просто закрыть глаза, просто прижаться лбом ко лбу Юльки и тонуть в этих ощущениях, пока они полностью не вытеснят из головы и воспалённых нервов весь переживаемый мною ад.
И, конечно же, касаться её. Постоянно. Пропускать через пальцы и ладони знакомое тепло с тактильным сопротивлением при соприкосновении с нежнейшими изгибами ладной фигурки и чужой кожи. Даже не обращая внимания на препятствующую ткань гладкого шёлка халата и кружевной комбинации.
– Что-то случилось? Вы как будто на себя не похожи. Она опять вам что-то сделала, да?
Вот уж не ожидал от Воробушка такой проницательности. Или я действительно так сильно изменился за эти дни, что даже её начал пугать непривычным для знающих меня людей видом?
– Да… немного подрубило. Слишком много всего навалилось за раз. Просто был к этому не готов.
И к этому тоже. Признаваться в собственных слабостях той, с кем вообще никогда не собирался делиться ни сокровенным, ни чем либо ещё. Казалось, мне было достаточно и одной её близости. Возможности к ней прикасаться, чувствовать и любоваться теми чертами, которые так разительно отличали её от Щербаковой. Что я и делал практически не останавливаясь. Рассматривал её утончённую кисть с длинными и на вид такими хрупкими пальчиками, рисуя по их линиям “жизни” своими. Прижимал её ладошку к своей щеке, чтобы ощутить в полную меру живое тепло и умиротворяющее скольжение по моей коже и жёстким волоскам бороды чужой руки. Или целовал её чувствительные подушечки, такие нежные и мягкие, почти под стать атласному шёлку её сексуального белья.
– И устал… Смертельно устал от постоянного напряжения. Хочется как-то от всего это отвлечься. Хоть как-то не думать и немного расслабиться. Кажется, уже успел забыть, что это такое. Расслабляться и ни о чём не думать.
– Удивительно… Ещё несколько дней назад мне казалось, что в этом мире нет никого хуже вас. Что вы самое страшное на Земле чудовище и страшнее уже быть просто не может… Никогда бы не подумала, что настолько ошибусь.
Удивительно, что она не просто признавалась в своих сокровенных мыслях и чувствах, но и даже пыталась что-то делать со своей стороны. Скользнуть своими несмелыми пальчиками по моей щеке, а то и вовсе потянуться чуть повыше, ко лбу и волосам у виска. Как будто и вправду хочет погладить голову огромному льву, но не знает, как тот отреагирует на очень опасное для неё желание.
Может оттого я и не сумел сдержать ответной улыбки, но, скорее, горькой и ироничной, по большему счёту на её слова.
– Боюсь, ты и представить себе не можешь, как сильно ты меня не знаешь, и на что я в действительности способен.
– А Вероника знает?.. Она хорошо вас знает, если рискнула сюда заявиться, не побоявшись того, что вы могли с ней сделать? Она же могла следить за вами издалека все эти годы, изучать, смотреть, как вы меняется и каким становитесь?
– Вполне возможно. Но… когда смотришь со стороны и издалека, всегда высока вероятность ошибиться в выводах. Потому что увидеть, что происходит с человеком изнутри, о чём он думает и что чувствует – с такой большой дистанции просто нереально. И я… очень долго её ненавидел. Так долго, что уже и не вспомню, какие испытывал к ней до этого иные чувства. Какими они вообще были. И была ли моя к ней любовь настоящей любовью, а не какой-нибудь больной одержимостью? Может она просто умело манипулировала моими эмоциями? Знала куда нужно надавить посильнее и как использовать мою ревность в свою пользу…
– Значит… со мной у вас и вправду всё было по-другому?
Юлька силится поверить собственным выводам, по-взрослому хмурясь и тут же смущаясь от моего спонтанного действия – когда я сам крепче прижимаю её ладошку к своей щеке и скуле, а потом перетягиваю к губам, кончиками пальцев другой руки касаясь её слегка надутых губок и бархатной кожи нежнейшего лица.
