— Ну, ладно, Тиади, не грусти. Сейчас у лесника раздобудем тебе еще одну запаску, все потихоньку устроится. Выше нос, приятель, мы справимся и с этими неприятностями!
— На свертывание лагеря у нас полчаса!
Все вещи грузим в «скорую техническую помощь», сами размещаемся в кузове! Несите Николаса в кабину, за раненым англичанином я присмотрю сам.
— А куда мы сейчас направляемся? В баню?
Тщательный Стивен Дьюар, посверкивая очочками, держал в руках смятую бумажку с перечнем мероприятий «RED-SPETZNAZ».
— У нас ведь не было сегодня тактической игры, значит по времени нам положена сейчас баня. Правильно?
— Не правильно. Вы гуся съели? Съели. Было вкусно?
— Вкусно. Но мало.
— Вот и я об этом же говорю. Одного блюда маловато будет. Не могу же я вас, таких замечательных, без десерта оставить! Поэтому сейчас мы едем пить кофе!
— Может, лучше начнем сразу с водки?
Это из-за плеча Глеба в их милую беседу встрял значительный ростом Николас.
— А вот контуженым людям — сегодня только простокваша! Йогурт, то есть, извиняюсь, сэр.
— Глеб, подожди немного! Не уезжайте никуда без меня! Я сейчас, я быстренько!
Пока большинство путешественников, соблюдая уже ставшую привычной процедуру разборки палаток, переругивались, пересмеивались и носили в машину вещи, Бориска, звеня пустой эмалированной посудой, умчался по тропинке в направлении фермы.
К костру, с другой стороны поляны, от больших деревьев подъехал скромный отечественный автомобиль с военными номерами. Водитель, молодой матрос в синей рабочей форме и в бескозырке, остался за рулем, а к Глебу, ловко выпрыгнув из кабины на траву, подошел знакомый капитан-лейтенант.
— Товарищ контр-адмирал приказал передать вам… — Офицер достал из внутреннего кармана кителя сложенный вчетверо лист бумаги.
Глеб протянул руку к записке.
— Приказано передать на словах.
Лицо капитан-лейтенанта и в этот вечер было доброжелательным, не более. Посмотрев по сторонам и убедившись, что рядом с ними никто не стоит, он начал негромко, но внятно читать.
— «…По запросу относительно твоего раненого иностранца, получена любопытная информация. Прошу быть срочно у меня. В субботу, как только выведешь группу из леса».
Глеб Никитин присвистнул, задумчиво провел рукой по коротким волосам.
— Что-нибудь еще?
— Никак нет. Разрешите идти?
Машина плавно покачивалась, скользя иногда по мягкой лесной грязи. С веток на них падали редкие холодные капли, остатки прошедшего дождя.
Хотелось пока молчать.
— Представляешь, они меня ведь ждали, сказали, что сразу же тогда поверили мне! Я же им обещал! Они меня еще картошкой печеной угостили… — Бориска несколько замедлил свое хвастовство. — И вина выпить предлагали, то есть водки, совсем немного… Но я отказался.
А они такие добрые! Там тетя Шура такая была, она все про меня хорошее говорила, рассказывала мне все новости. Она потом меня еще немного до леса проводила, показала, где доярку с их фермы убили, прямо так и показала пальцем на бугорок у дороги, где ее нашли…
А еще, представляешь, Глеб, на этой ферме другие женщины говорили, что у пенсионерки одной в большом поселке исчезла вдруг козочка маленькая, посреди бела дня, на чистом лугу, как вознеслась, говорят… Через день она вернулась, ну, козочка-то эта, вся такая чистая, как благодать на нее снизошла, тетя Шура говорит, что красная лента у козы была повязана на шею, и копытца стали такие чистенькие, лакированные, с золотыми блестками…
Немного качаясь в такт завываниям «технички» и подремывая на ходу, капитан Глеб невнимательно слушал болтовню своего «младшего». Улыбнулся, не открывая глаз. Представил Ализе, ласкающую беленькую козу, а где-то, очень рядом с француженкой, — ее богато укомплектованную косметичку.
— Вот так, славный мой Бориска, в свое время и возникали легенды, а также мифы Древней Греции…
Когда-нибудь какой-нибудь поэт подробно опишет поведение стаи породистых кошаков, случайно оказавшихся на берегу океана, целиком состоящего из валерьянки.
Глебу же оставалось только хохотать. Иногда громко, вслух, реже — сдерживая свои искренние порывы.
Его иностранные граждане, который день уже скучающие по привычной цивилизации и, судя по их частым, но негромким разговорам, сильно тоскующие по своим фрау и миссисам, были в полном составе доставлены в «Собаку Павлова».
Открытые рты, слабые улыбки и нехорошо блестящие глаза перемещались по ухоженным тропинкам ресторанного дворика.
Одним взглядом всего данного великолепия было не охватить.
Стивен Дьюар, ничуть не заботясь о своей дальнейшей жизни и об оставшемся здоровьице, душевно обнял за лохматую шею ту самую, только слегка постаревшую, среднеазиатскую овчарку и кормил ее из своей каски чем-то вкусным.
В углу двора, среди ромашек, профессор Бадди упруго и упрямо подпрыгивал вверх, к веткам сливового дерева, изредка, счастливо пыхтя, добывал по одной крупной, желто-зеленой ягодине и, обтерев ее о рукав, потчевал ею изувеченного голландского человека, лениво возлежащего неподалеку, в тени других, менее вкусных слив.
