Головокружение нахлынуло снова, и на сей раз оно было настолько сильным, что разом дезориентировало. Рука точно примёрзла к веретену. В мгновенном озарении Джек отчётливо представил, как оно продолжает крутиться и крутиться, обращая в пряжу сперва кровь, потом плоть и кости. Как наутро приходят ведьмы и собирают пряжу, укрывающую весь пол; как Белая – отчего-то именно она – заправляет нитки в станок и начинает ткать, а Красная кроит полотно, а Чёрная шьёт – каждой по юбке, каждой по обновке…
Больно, на удивление, не было совсем.
А потом вдруг что-то полыхнуло, яростно и нездешне, как северное сияние. Веретено со стуком упало на пол и покатилось; красная сияющая нить угасла, и из проколотого пальца закапала алая-алая, горячая-горячая кровь.
Сирил стоял близко, почти нависая над ним, и в руке у него был не серебряный колокольчик, а нож из драконьей чешуи.
– Ты круто выглядишь, – сказал Джек, по-идиотски улыбаясь. Мог сказать что угодно, а ляпнул это… и нисколько не пожалел. – Настоящий герой.
Нож не задрожал даже, а заходил ходуном. У Сирила сделалось такое лицо, словно он вот-вот не то разрыдается, не то учинит резню, однако он перевёл дыхание и отступил на шаг назад, к лавке.
– А ты выглядишь как придурок. Но тут ничего нового, мы это уже проходили, – буркнул он. Поднял чёрную коробку, взвесил на ладони, точно раздумывая, и лишь затем протянул Джеку. – Вот. Обработай рану, а то мало ли что. Не хватало ещё продуть в последнем раунде из-за какой-нибудь воспалившейся царапины.
Мазь была почти прозрачной и слабо пахла клевером и мёдом. Прокол затянулся почти сразу, и через несколько минут о нём напоминало только крохотное светлое пятно. Красный фрагмент нити Сирил аккуратно обрезал драконьим ножом, а Джек сжёг вместе с пропитавшейся кровью древесной стружкой, соскобленной с пола – на всякий случай, чтобы не оставлять ведьмам частичку себя даже в таком виде.
Мало ли что.
До рассвета оставалась ещё уйма времени. Веретено вместе с пряжей они заперли в сундуке и внимательно осмотрели пол, чтобы не упустить какую-нибудь соломинку и не дать наутро хозяйкам повод придраться. От усталости тошнило… а ещё больше – от необходимости оставаться в той же комнате, где до сих пор воняло кровью, металлом и недобрым колдовством.
– Будем спать и дежурить по очереди. Ты отдыхай первым, – предложил Сирил, старательно глядя в сторону.
– Да брось, я вполне могу…
– Джек. Не зли меня. Ложись, живо.
Тон был такой, что спорить как-то резко расхотелось.
Джек и не стал.
Он забился под лавку и свернулся клубком, укрываясь собственным хвостом. Уши чутко ловили каждый звук, нос – запах, но, несмотря на тревожную атмосферу, сон пришёл почти мгновенно, навалился, как большое, тяжёлое одеяло.
И всё – ни кошмаров, ни сладких видений.
Темнота и покой.
Проснулся Джек уже под утро, но не оттого, что выспался, а потому что услышал за дверью голос. Говорила Белая, тихо и настойчиво… а Сирила в комнате не было.
Очень осторожно Джек подкрался к выходу и выглянул наружу через щель.
…они стояли поодаль, Сирил – и Белая в своём юном, обольстительном образе. Её руки лежали на плечах Сирила властно и цепко; губы почти касались чужого виска, когда она шептала:
– Пойдём со мной. Он ведь тебя всё равно обманет, миленький, и весь род его такой… Но мы-то тебя не обидим. Последнего испытания никому не одолеть, последней службы никому не сдюжить. Думаешь, он-то станет сомневаться, откупиться тобой или нет? Соглашайся сейчас, и сокровище твоё. Кому отдать-то, как не тебе? Он-то только хитрить горазд, но, если б не ты, вы бы оба сегодня померли… Так что решишь?
Белая умолкла.
Так же беззвучно, как минутой раньше подкрался к двери, Джек вернулся на своё место под лавкой и скорчился там, закрывая морду лапами. Он так и не услышал, что ответил Сирил. Но вскоре тот вернулся в комнату, задумчивый и печальный; обошёл комнату по периметру, зачем-то потрогал сундук… а потом заглянул под лавку – и без всякого сострадания, что есть силы дёрнул Джека за хвост.
– Твоя очередь сторожить, – зевнул Сирил и вытянулся на лавке, подпихивая под голову сумку. – Я попробую отдохнуть… Если вообще усну на голых досках. Шаль постелить, что ли… или одеяло, у меня же было одеяло…
О предложении Белой он ни сказал ни слова, даже не намекнул.
Так, словно ничего и не было.
Ведьмы щедро и великодушно позволили им продрыхнуть почти до полудня, прежде чем явились будить – и принимать работу.
– Гляньте-ка, подруги, живой, хи-хи-хи, – лицемерно удивилась Белая.
– Видать, хитрый, хе-хе-хе…
– Прежде работу надо оценить, а хвалить уже потом, – зевнула Чёрная, прикрыв ладонью рот. – Ну-ка, показывайте.
Тяжёлая крышка сундука откинулась с чудовищным скрипом. На дне сиротливо лежало веретено с намотанными нитками, до сих пор испускающими слабый золотистый свет. Ведьмы осмотрели пряжу и так, и этак, даже попробовали на зуб, но в итоге всё же признали работу исполненной.
