— Давай есть, — отец улыбается, к нему явно возвращается хорошее настроение. — У меня на случай нашего провала есть план. Если нас бортанут с репетиторством, есть кое-какие соображения.
— Например?
— Осенний бал. Я на родительском собрании предложу хореографа, мы недавно обсуждали на совете это мероприятие. Так вот, я подгоню хореографа с условием, что ты будешь участвовать.
Я знаю про бал. Осенью в городе проходят балы, отбираются лучшие пары, которые потом соревнуются на уровне города, области, и победители в феврале едут в Вену. В нашем лицее осенний бал проводится каждый год, но я там ни разу не участвовал. Я занимался танцами до четвертого класса, мать хотела сделать из меня танцора. А потом мне надоело, и я выбрал футбол.
— Кого ты им хочешь подогнать, пап?
— Коваля.
— Круто! — офигеваю я. Это правда очень круто. Только… — Зачем мне бал, пап?
— Потому что в пару мы тебе поставим Машу. А дальше уже сам, — хитро подмигивает отец, и я ошалело замолкаю.
Дарья
Дарья посмотрела на часы. Десять минут седьмого, собрание на шесть, как она так засиделась? Взялась проверять словарные диктанты и увлеклась.
Вскочила, начала лихорадочно собираться. Смахнула в сумку непроверенные работы, побросала ключи, мобильник и бегом понеслась по лестнице. Класс химии на втором этаже, там уже, наверное, все собрались.
Перед дверью опомнилась — она учительница английского языка, а не опоздавшая школярка. Поправила воротничок на блузке, огладила на бедрах юбку и шагнула в класс.
— Здравствуйте, — кивнула присутствующим и виновато взглянула на куратора класса. Перед коллегой было жутко неудобно. Это как тот, кто ближе всех живет к школе, приходит всегда с опозданием. Так и она. — Извините, Елена Игоревна.
Высмотрела пустую парту, самую последнюю, в ряду у окна. Интересно, как меняются бывшие ученики, когда становятся родителями. Школьники предпочитают последние парты, родители на собраниях стараются занять первые.
Быстро прошла и села ближе к окну. Украдкой окинула взглядом класс. Пришла ли мама Никиты? Надо будет спросить у Елены, или может в процессе выяснится.
Ей передали лист с подписями присутствующих родителей. Дарья, пока вписывала себя, глазами пробежалась по списку — были почти все и даже парами. А вот Топольская в списке отсутствовала.
Пока передавала лист обратно, хлопнула дверь. Дарья подняла голову и вздрогнула — на пороге стоял Топольский.
— Прошу прощения, — пробормотал мужчина и выхватил ее глазами. А затем быстро прошел по проходу и отодвинул рядом стул. — Не возражаете?
Ее только и хватило, чтобы беспомощно мотнуть головой. Топольский уселся, положив перед собой руки, а она даже глаза закрыла.
Нет, к этому Дарья точно была не готова. Видеть, говорить с ним на расстоянии — это одно, но вот так, когда он совсем рядом, было за гранью.
Она сама себя не понимала. Впервые в жизни Дарья жалела, что не может вспомнить ничего определенного с той ночи. Да хоть бы и самого Андрея. Тогда было бы проще испытывать к нему отвращение или брезгливость.
А так приходилось себе говорить, что это тот, из-за которого она и согласилась поехать на квартиру с чужими парнями. Который, возможно, зажимал ей рот и держал за руки. И который может быть отцом ее ребенка.
Дыхание сперло, Даша попыталась успокоиться. Возможно, это и к лучшему. Если она воспринимает его как обычного постороннего мужчину, пусть так и будет.
Вот только не как совсем обычного, а довольно привлекательного. Против воли Даша заметила, что он сменил прическу. А ему идет. Он так стал больше похож на своего сына. И еще ему идет его парфюм. Очень мужской, чуть агрессивный, он долго держался в их съемной двушке после ухода отца и сына Топольских…
— Даша, можно у вас попросить ручку? — раздался с боку громкий шепот.
— Что? — она от неожиданности подскочила.
— Ручку дайте, пожалуйста, — крепкая мужская рука протянулась через стол, и она с ужасом уставилась на перетянутые венами мышцы.
Топольский был в футболке, и эти самые мышцы были хорошо видны. Он как будто даже нарочно их демонстрировал, ведь на родительское собрание депутат облсовета уж точно мог прийти в рубашке и брюках. Или костюме. Ну и что, что жарко, не сварился бы.
Пальцы ослабели, и авторучка разве что не свалилась в протянутую широкую ладонь. Топольский написал свою фамилию в списке, поставил подпись и положил ручку на стол перед Дарьей.
— Спасибо, Даша, — и при этом как бы нечаянно коснулся ее руки.
Ее будто током ударило. И отрезвило.
«Совсем с ума сошла? О чем ты вообще думаешь? Собрание идет, надо слушать, а не Топольского разглядывать. Не хватало еще поплыть… Стокгольмский синдром*, не, не слышала?» — ругала себя Дарья.
Схватила злосчастную ручку, принялась крутить в руках. Поняла, что сейчас сломает, и положила в сумку. А потом почувствовала, как ее бедра коснулось обтянутое тканью бедро мужской ноги.
