Игры небожителей полностью

В кабинете было так жарко, что ему казалось, все плавится. Жесткое сиденье рабочего кресла сделалось невыносимо горячим, и он ерзал на нем, как на раскаленной адовой сковородке. Тонкая ткань рубашки на спине превратилась в один огромный горчичник, и между лопатками жгло невыносимо. Пыльные лопасти старого вентилятора совершенно не спасали ситуации. Видит бог, они старались, с жалобным поскрипыванием разгоняя горячий воздух, но лучше не становилось. И даже слова пожилой женщины, сидевшей напротив, казавшиеся поначалу полным бредом, вдруг перестали таковым казаться. Ее нытье превратилось в странный ритуальный речитатив, напоминающий шаманский абарал. Он где-то слышал это слово и совершенно точно знал, что оно означает шаманские заклинания. Правда, затруднялся сказать, какой национальности оно принадлежало, то ли бурятам, то ли индейцам. Но это было неважно. Важным сейчас казалось то, что женщина, похоже, добилась своего. Он готов был ее слушать, уже почти поверил ей и собирался пойти с ней туда, куда она его звала.

Конечно, конечно, побуждением к действию вполне могло быть желание поскорее вырваться из душного кабинета, в котором ближе к полудню становилось просто невозможно дышать. Он сейчас готов был пойти куда угодно, лишь бы слезть с огненного сиденья рабочего кресла. Пусть даже идти ему пришлось бы следом за ней — за Скомороховой Анной Ивановной.

— Анна Ивановна…

Он осторожно ставил локти на стол — из опасения обжечься. Его кабинет сейчас напоминал ему мартеновский цех.

— Анна Ивановна, я готов пойти с вами. И готов взглянуть на то место, которое вы называете местом преступления, — признался он нехотя. — Но для начала давайте еще раз все уточним.

— Давайте, — очень медленно кивнула она.

Очевидно, горячий воздух, гоняемый по кабинету скрипучими лопастями старого вентилятора, и ее измучил.

— Вы утверждаете, что ваш ученик…

— Мой бывший ученик, — поправила она.

— Да, хорошо… Вы утверждаете, что ваш бывший ученик — Ильин Глеб Сергеевич — причастен к ряду преступлений. Правильно я вас понял?

— Совершенно.

— И преступления эти он начал совершать, еще будучи ребенком?

— Подростком, — внесла она уточнение. — Первый раз это случилось, когда ему было четырнадцать лет.

— Сейчас ему двадцать восемь, — задумчиво обронил он.

— Совершенно верно. Первый раз это произошло четырнадцать лет назад. Именно тогда он убил моего…

И снова голос изменил ей, дрогнув. Всякий раз, как она доходила до этого места в своем длинном повествовании, голос ее срывался.

— Когда он убил моего мальчика. Моего единственного сына, — нашла она в себе силы договорить до конца. — Но он был тогда не один. Их было двое. Ильин и Сугробов. Одному было четырнадцать, Ильину. Сугробову было шестнадцать. Он был на два года старше.

— Был… Вы все время говорите о нем в прошедшем времени, Анна Ивановна. Почему?

— Потому что его больше нет.

— Как это?

— Ильин убил и его тоже.

— И тому есть официальное подтверждение?

Он вдруг заинтересовался и перестал чувствовать себя овощем, подвергшимся тепловой обработке. Про Сугробова она заговорила впервые.

— Нет. — Она высоко задрала подбородок и с ненавистью глянула на него из-под опущенных редких ресниц. — Нет тому никакого подтверждения. Потому что Сугробов пропал так же, как и мой ребенок. Несколько месяцев назад пропал.

— И его никто не искал?

— А кто его станет искать? Кому это нужно? Сестре, которую он изводил своими пьяными дебошами? Бывшей жене, которая устала от него прятаться? Мне кажется, что они все перекрестились, когда он вдруг исчез.

— А когда это случилось? Когда Сугробов исчез?

— Три месяца назад.

— То есть в начале весны?

— Да.

— А почему вы пришли к нам только сейчас?

— Ну почему же! — Она фыркнула и широко распахнула глаза цвета черного неба. — Я приходила три месяца назад. Говорила с вашим начальником. Новиков, кажется? Только от меня отмахнулись как от назойливой мухи. Заявления о его исчезновении я написать не могла, потому что не являюсь родственником. А его родственники, сколько я с ними ни говорила, подобных заявлений писать не стали.

— А вам?..

Договорить она ему не позволила:

— Да, а мне больше всех нужно! Потому что у меня была причина. То есть она и есть. Она не исчезла. И причина эта в том, что тело моего ребенка так и не было найдено. А виновные не были наказаны.

— Потому что они не были найдены?

— Ай, бросьте! — Ее лицо исказила гневная гримаса. — Все знали, кто стоит за его исчезновением. Все! Включая ваше руководство. Но как можно было взять под подозрение сына мэра? О чем вы! Уважаемая семья, прекрасная политическая карьера, и вдруг такое! Да кто позволит дать этому делу ход?

«Никто, — подумал он. — Особенно четырнадцать лет назад».