Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

Объективно говоря, есть на свете места и похуже, чем частный самолет Нэша Хоторна. Мы сидим на борту, и наши кресла разделяет проход. Мы – взрослые, которые отправились в путь с важной миссией. Ради нее мы уже побывали в моем родном городе, а скоро полетим на Коста-Рику.

Коста-Рика. Уж не знаю, чьей жизнью я сейчас живу, но не своей точно.

Нэш сидит и смотрит в окно на бескрайнее небо. Такой уж он человек, его стихия – открытые пространства и влажная земля, кожаный аромат, жар солнца. Ему давно пора побриться.

Надеюсь, он этого не сделает.

– Лучше тебе самой посмотреть на это письмо. – Голос Нэша проносится по салону, словно ветер по пшеничному полю. – И на конверт. Хоторны обожают использовать невидимые чернила.

Мы открыли охоту на Хоторна. На бездомного мужчину, который когда-то играл с моей сестрой в шахматы в парке, а потом выяснилось, что он тоже – часть знаменитой семьи и вовсе не погиб, как многие думали. И это – еще не самое странное из нынешних обстоятельств моей жизни.

Сейчас у меня… каштановые волосы. Да-да, просто каштановые. Я заплела их в косу, чтобы не падали на лицо, но вышло не слишком-то аккуратно. Вообще, соблюдать приличия мне сложновато. Да что там, я даже не могу сидеть, как обычные люди, опустив на пол обе стопы. Мне непременно нужно подобрать под себя ноги, даже в этом просторном кожаном кресле.

Я очень стараюсь приноровиться к этой новой, непривычной роли – ради Эйвери. Выглядываю в окно, потом смотрю на Нэша. Снова просыпается надежда, что в ближайшее время побриться он не успеет.

– Не пойми меня неправильно, – говорю я, когда наши взгляды встречаются, – но у тебя очень странная семейка. И это я говорю.

Разница между нами в том, что странность Хоторнов похожа на странность Стоунхенджа. Она величественная и необъяснимая. Хоторны любят невидимые чернила. У них дома полно тайных коридоров, и они чтут загадочные традиции. Могут даже – и это реальный пример! – лизнуть работу Пикассо. Зачем-то.

– Хм, ну не знаю. Ты-то мне странной вообще не кажешься, – говорит Нэш.

Мне, любительнице синих волос, черных ногтей, черепов и блесток – во всяком случае, в прошлом.

– Ты так говоришь только потому, что сейчас я пытаюсь сойти за нормальную.

Нэш Хоторн пожимает плечами. Это движение стоит признать смертоносным оружием! Увидишь его – и сразу же представляешь этого красавца без футболки. И ничего с этим сделать нельзя.

– Ты мне и раньше казалась вполне нормальной, – говорит он.

Всю жизнь у меня было две мечты: быть нормальной и особенной. Я хотела разом и одного и другого, хотя это, можно сказать, несовместимые вещи.

– Ладно, я – это я, как ни крути, – тихо говорю я.

– Тебя послушать – так это что-то плохое, милая, – возмущается Нэш и наклоняется вбок, в проход между рядами. Ловит мой взгляд и долго не отпускает.

– Никакая я тебе не милая, – говорю я, а сама тихонько считаю янтарные кольца у него на радужках.

– Прошу прощения, – говорит он, хотя в голосе нет и тени сожаления. Такое чувство, что он даже не прочь сыграть со мной в гляделки – лишь бы я не грустила. – А Либби – это сокращение от Элизабет?

– Нет, – отвечаю я и планирую на этом закрыть тему. Честное слово. Но тут с губ срывается: – Думаю, мама считала, что это – сокращение от Little bitch[28]. – Вот почему я так цепляюсь за оптимизм. У меня нет другого выбора. Иногда единственное, что помогает выжить, – это вера в лучшее, даже если человек этого совсем не заслуживает. – Прости. Кажется, поездка домой не прошла бесследно.

Нэш встает со своего места и садится в соседнее кресло. Приподнимает мою голову за подбородок и заглядывает мне в глаза.

– Не вздумай извиняться за то, что тебе пришлось пережить.

Бывают в жизни моменты, когда время замедляется, а мир исчезает. Остаются только два человека, которые смотрят друг другу в глаза. Нэш. Я.

Спустя целую вечность и еще немного – но все равно недостаточно – он тянется к окну и приподнимает шторку.

– Гляди!

Оборачиваюсь и смотрю на зеленовато-синий, искрящийся океан далеко внизу, хотя хочется любоваться только его лицом. И коснуться щеки, почувствовать под пальцами колкую щетину.

Эй, Либби, полегче!

Выдергиваю себя из этих мыслей. Всматриваюсь в пейзаж за окном. Вижу сушу. Изумрудные деревья, а за ними – высокое, прекрасное, древнее здание, настоящий архитектурный шедевр.

– Что это? – спрашиваю я, хотя думаю совсем о другом. Нэш Хоторн не такой уж и странный, во всяком случае, в сравнении со мной и с братьями. Мистер Ковбой-Мотоциклист, кажется, нисколько не переживает о том, чтобы казаться нормальным или особенным. В отличие от своих братьев он ни разу никого не подбивал лизнуть работу Пикассо.

Он просто живет. Он такой, какой есть, – и напоминает о бескрайних прериях и влажной земле. И он рядом. Его рука ложится мне на затылок, нырнув под спутанную, неаккуратную косу. Он отвечает на мой вопрос так, словно не случилось ровным счетом ничего необычного.

Что это?

– Картаго.