И вдруг раздалась совершенно неуместная здесь трель вызова коммуникатора. Дай-ван даже приподнял голову, чтобы увидеть, кто из собравшихся решился на столь вопиющее нарушение традиций. Звук доносился из складок мантии евнуха, но тот, нисколько не смутившись, лишь вопросительно посмотрел на Сына Неба и, стоило тому кивнуть, достал прибор из потайного кармана. Он не сказал ни слова, он только слушал. Лицо его сначала помрачнело, потом приобрело благодушное выражение, а когда разговор окончился, не выражало ничего, кроме решимости и праведного гнева.
– Они сбежали, – процедил евнух сквозь зубы. – Дракона, вскормленного этим лжецом, нет в стенах Школы Верного Пути.
– Лжёшь!!! – успел воскликнуть дай-ван, прежде чем чьи-то сильные руки схватили его сзади, а широкая твёрдая ладонь зажала ему рот.
Теперь исход был ясен. Чан Бойши и Мо Джучи всё спланировали заранее, и все семеро цзяо, если они ещё живы, наверняка в заточении. Если, конечно, Яо Вай вовремя не сообразил, что происходит. Он мог. Он может гораздо больше, чем ему кажется.
Юный император вздрогнул, глядя на кого-то стоящего позади Чао Ши, потом перевёл взгляд на Чан Бойши, и тот торопливо кивнул. Но Сын Неба медлил, явно не решаясь сделать то, чего от него хотели, и тогда дай-ван посмотрел ему в глаза, пытаясь взглядом выразить и смирение, и готовность умереть.
Евнух, не дожидаясь приказа Государя, подал знак убийце, стоявшему за спиной, и тот накинул шёлковую удавку на шею почётного тысячника хунбаторов. Последним, что он увидел, были глаза мальчишки-императора. Они были полны ужаса и безмерной скорби.
Ваше Превосходительство!
Считаю своим долгом уведомить Вас о том, что вчера после утреннего заседания Новаградского метафизического симпозиума, во время обеденного перерыва за мой столик в трапезной Научно-духовной Академии подсел Первый секретарь Малого Собора епископ Кемский Фома (в миру Фрол Кочка). Этот высокопоставленный священнослужитель без обиняков начал выспрашивать у меня отдельные подробности операции «Седьмица», чем привёл меня в некоторую растерянность. Поскольку, как мне известно лично от Вас, данная операция проводится с одобрения Малого Собора, я не мог не ответить на заданные мне вопросы, тем более упомянутый иерарх Церкви соответственно своему чину обладает высшим уровнем допуска. Я лишь попытался обратить его внимание на то, что обсуждение операции высшей степени секретности неуместно в публичном месте, но это не возымело никакого эффекта. Кроме этого, меня смущало то, что Владыка Фома, будучи нетрезв, пребывал в явно перевозбуждённом состоянии, а значит, последствия нашего общения могли оказаться непредсказуемы.
Итак, он сразу заявил, что, по его мнению, лично я являюсь вольнодумцем, вероотступником, лицемером и еретиком, что мои еженедельные посещения храма Божьего – лишь лицемерная попытка казаться добропорядочным прихожанином, верным гражданином и тем самым прикрыть всю мерзость моей натуры. Он также пригрозил инициировать процедуру моего отлучения от церкви, если я не буду с ним предельно откровенен «здесь и сейчас», а не «там и потом». Настроение его, кстати, менялось стремительно: едва закончив с угрозами, он вдруг пообещал, что если я честно правдиво и «без выкрутасов» отвечу на все его вопросы, об этом разговоре не узнает ни одна живая душа. На это я, естествен, ответил, что у меня нет секретов от руководства.
Его тон был для меня удивителен и странен, однако ещё более меня поразил первый вопрос, который он мне задал после того, как я заверил его в своей полной готовности быть откровенным.
Я приведу его дословно: «Поскольку ты есть тайный безбожник и в душе своей отрицаешь какие-либо мистические явления, в том числе и чудеса Господни, то как твоя наука объясняет силу Седьмицы?»
Убеждать его в своей приверженности вере, данной нам предками, я смысла не видел и постарался дать ответ, который, по моему мнению, его мог его удовлетворить.
Я ему сказал, что всё сущее в мире имеет научное объяснение, однако наука далеко не всё может объяснить. Это обусловлено несовершенством науки, поскольку она являет собой не абсолютное знание, а лишь путь к нему, который может оказаться бесконечным. Наука вечно молода, и всегда будет оставлять массу открытых вопросов. Однако если следовать теории множественности миров и измерений, то в каждом из них действуют свои законы природы, а сущности, кочующие между мирами, подвластны лишь законам того мира, порождением которого они являются. Факты подобных проникновений зафиксированы, описаны, подтверждены многочисленными свидетельскими показаниями, в том числе агентурными данными Тайной Канцелярии. Известны также катастрофические последствия подобных проникновений.
