– А ну-ка! – сказал он вполголоса, явно не желая разбудить стальных обитательниц барака. – Вставай-ка. Пойдём-ка!
– Куда-ка? – передразнила его Лейла, почувствовав, что боль затихла. Надолго ли?
– Куда следует! – невозмутимо ответил надзиратель и начал стягивать с неё одеяло, но Лейла вцепилась в него обеими руками. – У начальства к тебе вопросики есть. А ну вставай, а то шомпола отведаешь!
– Спать дадут сегодня?! – раздался чей-то голос с верхних нар.
Бок не болел. Лейла приложила ладонь к тому месту, где ещё вчера зияла рана, но сквозь свитер, пропитанный коростой запёкшейся крови, нащупать ничего не удалось.
Надзиратель явно не шутил. Надзиратели вообще никогда не шутят. Хреново у них с чувством юмора. Опершись на локоть, она медленно приняла сидячее положение, свесила ноги с нар и прислушалась к собственным ощущениям. Боль не возвращалась. Более того, в голове была полная ясность, как будто не было ни недавнего происшествия, едва не закончившегося её гибелью, ни мучительной бессонной ночи. И ещё вдруг возникло ощущение, что сегодня произойдёт что-то очень важное, нечто такое, что изменит всю её дальнейшую жизнь. В этом предчувствии не было ни малейшей логики. Ещё мгновением раньше ни в ближайшем, ни в отдалённом будущем не чувствовалось какого-либо просвета, а сейчас вдруг возникла полная уверенность, что всё будет хорошо. Только стоит ли доверять подобного рода чувствам? Однако настроение не испортило даже то, что порвался шнурок на ботинке, который ей пришлось связывать двойным узлом, испытывая терпение надзирателя. Тот уже начал для острастки похлопывать шомполом по голенищу правого унта. Сегодня вертухай был непривычно сдержан, а это могло означать лишь одно: там, куда он её намерен сопроводить, заключённой № 103 мало не покажется, уж там-то над ней оторвутся по полной…
За ночь тропу, протоптанную от двери барака в сторону плаца и караульного помещения, основательно замело, и большую часть пути пришлось идти по колено в снегу. У входа конвойный приказал ей стать лицом к стене, завести руки за спину, привычным движением застегнул наручники на запястьях и только после этого распахнул дверь и втолкнул её внутрь. Оставалось пройти коротким узким коридором вдоль стен, окрашенным в серо-зелёный цвет. Даже здесь разило сивушным и табачным перегаром, а из-за массивной стальной двери, что была впереди, ревел сводный хор ансамбля песни и пляски Соборной Армии и Образцовой капеллы Канцелярии Верховного Посадника: «Марфуша на деревне краше всех, и как всегда звенит Марфуши смех, Марфуша черноока, Марфуша краснощёка, и не любить Марфушу – просто грех! Марфуша как берёзонька стройна и за работой целый день она. Марфуша всё хлопочет, Марфуша замуж хочет, и будет верная она жена!»
На красном и вечно припухлом лице начальника колонии штаб-майора Тихого на этот раз не было привычной добродушной улыбки. Как только ввели заключённую, он махнул рукой, и один из нижних чинов, стоявших у него за спиной выключил грохочущую стереосистему, прервав песню на полуслове. Он держался за голову, а в глазах читалась невыразимая тоска.
Вдоль стены слева со связанными за спиной руками на коленях стояли Буй-Котяра, Корней, Яночка и Маргарита. Лица у всех были в кровоподтёках, а рабочий комбинезон Яны вместе с нижним бельём был разорван на груди, так что её бледные худые плечи были обнажены и покрыты свежими ссадинами.
Штаб-майор слегка мотнул головой, и один из конвойных схватил Буй-Котяру за бороду, заставил его подняться с колен и поставил рядом с Лейлой.
– Раз по-хорошему не хочешь, будем по-плохому… – Штаб-майор говорил негромко, и чувствовалось, что каждое слово, как и каждое движение, даётся ему с трудом. – Давай! – Он кивнул тощему вертухаю в гимнастёрке с закатанными по локоть рукавами, держащему обеими руками биту для лапты.
Тот, ни слова не говоря, подошёл поближе к Лейле и сделал замах. Удар пришёлся бы как раз туда, где под свитером, обляпанным свернувшейся кровью, остался рубец от рваной раны, но Буй-Котяра шагнул в сторону, прикрыв её собой, и бита опустилась на его бедро. Лейле показалось, что она услышала хруст ломаемых костей, и в тот же миг её пронзила боль – та самая, что всю ночь не давала ей уснуть.
– Не надь! – Буй-Котяра оглянулся на Лейлу, но следующий удар пришёлся ему поперёк живота, и он, согнувшись пополам, упал на колени.
– Что ж вы делаете, твари!!! – раздался вопль Яночки, и штаб-майор торопливо зажал ладонями уши. Похоже, для него сейчас любой звук был мучителен.
