— Наши мальчики, твои и мои, они сильные. Они парни. Любой, кто видит их, как они действуют, что говорят, знает, что они могут позаботиться о себе и о тех, кого любят. Но мы знаем, — мой большой палец погладил нежную кожу ее щеки, — мы знаем, что кто-то неявно должен присматривать за ними. Сегодня то, что ты сделала, не осталось не явным. Ты открыто присматривала за своим мужчиной. Ты заботилась о нем. И я поняла, когда ты сегодня выступала, что ты тоже присматриваешь за ним неявно. Любая хорошая женщина знает две вещи. Она знает, как позаботиться о себе, и знает, как позаботиться о тех, кого она любит. Сегодня ты продемонстрировала, что ты хорошая женщина, Рис. И для меня было честью находиться там, потому что это было зрелище, на которое стоило посмотреть.
Я увидела, как слезы заблестели в ее глазах, прежде чем она тихо спросила:
— Ты так думаешь?
— Нет, — ответила я, — я знаю это наверняка.
Ее рука протянулась и обвилась вокруг моей, той, которая не держала ее за лицо, и она прошептала:
— Спасибо, Дасти. Это так много значит для меня.
Я улыбнулась и скользнула рукой к ее шее.
— Спасибо тебе, милая, — прошептала я в ответ. Затем изучая ее красоту, ее нежный взгляд, обращенный на меня, слезы, которые она сдерживала, заблестели в ее глазах, и я честно сказала ей: — Мой брат Дэррин полюбил бы тебя.
— Ты думаешь? — спросила она, слова прозвучали немного высокопарно, но все равно были сказаны ее тихим, сладким голосом. В тоне слышалась надежда. И это было прекрасно.
— Нет не думаю, — ответила я. — А знаю.
— Папа был с ним знаком, — сказала она мне. — Они дружили. Но я не очень хорошо его знала. Он был похож на Фина?
— Абсолютно.
Она выдержала мой взгляд и тихо сказала:
— Тогда он бы мне тоже понравился.
Я перестала сдерживать слезы и почувствовала, как одна из них скатилась по моей щеке.
Хриплым голосом произнесла:
— Да, ты бы обязательно ему понравилась, а он тебе, милая.
— Могу я кое-что сказать Дасти? — спросила она, все еще шепотом.
— Все, что угодно, красавица, — прошептала я, голос все еще звучал хрипло.
Я увидела, как слезы навернулись у нее на глазах, их количество увеличилось, затем она прошептала:
— Я тоже хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделала папу счастливым.
О мой Бог. О мой Бог.
Я люблю эту девушку.
Затем в одну секунду я смотрела в лицо красивой девушки, а в следующую секунду была в ее объятиях.
Я обернула свои руки вокруг нее и прижалась к себе. Ее тело дернулось, когда рыдание вырвалось наружу, и две секунды спустя я последовала за ней. Но мы обе крепко держались друг за друга. Крепко.
— Что происходит?
Мы отскочили друг от друга, как провинившиеся дети, и оба посмотрели на дверь, мы были так поглощены своими слезами, что ни одна из нас не услышала, как вернулся Фин.
Глаза Фина тут же прищурились и посмотрели на Рис, затем на меня.
— Почему вы, девочки, плачете?
Я помахала рукой в воздухе, затем провела ею по лицу и объяснила:
— Мы девочки. Сегодняшний день был полон драматизма. После дня, заполненного драматизмом, мы делаем три вещи. Едим, пока нас не стошнит. Закатываем истерику. Или плачем. Иногда комбинация может быть из двух, в плохие времена — все три. Поверь мне, дорогой, мы выбрали лучший вариант.
Фин нахмурился, глядя на меня, и я не поняла, хмурился он из-за того, что разозлился на меня, что я заставила Рис плакать, или просто разозлился, что две девочки, которых он любил, плакали, и как мальчик, который был уже мужчиной, он почти наверняка знал, что девчачьи слезы не в его власти.
Затем он спросил:
— Вы уже закончили плакать? Потому что мне нужно отвести Риси домой, пока мистер Хейнс не разозлился на меня, что мы опоздали.
Я посмотрела на часы над микроволновой печью и увидела, что было без двадцати трех минут девять. У него было еще достаточно времени. Он просто хотел убедиться, что у него есть время, и что с его девушкой все в порядке, и, возможно, поцеловать ее на ночь, чтобы точно убедиться, что с ней все будет в порядке.
Я посмотрела на Рис, она, должно быть, почувствовала мой взгляд, потому что ее взгляд переместился на меня.
— Я в порядке, если ты в порядке.
Она кивнула, провела рукой по щеке, и ее губы изогнулись в легкой улыбке, которая была действительно милой.
— Я в порядке, Дасти.
— Думаю, вы оба так хорошо поработали на кухне, что каждую неделю по четвергам у нас теперь будет вечер тако, — сообщила я им, отступая назад, давая понять, что девчачья сцена закончена.
— Отлично, — пробормотал Фин, и я подавила улыбку.
— По-моему, звучит неплохо! — защебетала Кларисса.
Я выдержала ее взгляд. Затем подняла руку и послала ей воздушный поцелуй.
Она ответила мне одной из своих широких, красивых улыбок.
Затем отвернулась, крикнув:
— Спокойной ночи, Рис. Увидимся, Фин.
— Спокойной ночи, Дасти, — услышала я в ответ.
— Увидимся, тетя Дасти.
Я поднялась наверх в комнату Кирби, схватила свой сотовый, легла спиной на кровать и позвонила Майку.
— Привет, Ангел, — ответил он.
— У меня был срыв в объятиях твоей дочери по поводу Дэррина, — объявила я.
— Черт, — пробормотал он.
