— Понимаешь, я не хочу рассматривать тот случай, когда к вам в уезд приезжают чужаки, ловят на улице девиц, убивают, а потом возвращаются к себе домой. Потому что при подобном раскладе найти преступников можно лишь случайно. Я исхожу из того, что похититель живёт где-то рядом. В этом есть своя логика: злодею не нужно торопиться, он может тщательно обдумать очередное похищение. К тому же надо куда-то увезти девушку. Уезд у вас небольшой, лесов мало, если бы злоумышленник убивал и прятал трупы где-нибудь в роще, это обязательно вскрылось бы. Однако никто ничего не видел, тела не найдены, так что я делаю вывод: у преступника есть место, где он может держать похищенных.
— Ты хочешь сказать, что он — помещик? — ужаснулась Полина.
— Возможно и так, а может, хозяин хутора, мельник или пасечник — любой человек, имеющий дом и участок земли в безлюдном месте.
Графиня Брюс явно опешила. Скорее всего, она подозревала, что в уезде бесчинствуют пьяные мастеровые или лобазники, но Орлову сейчас переживания кузины не тронули.
— Поля, вспоминай хорошенько! — приказала Агата Андреевна. — У меня после разбора ваших записей осталось такое впечатление, что никто из помещиков, кроме молодого Островского, в уезд в этом году не приезжал. Я говорю о том, что человек приехал, поселился в уезде и прожил там по крайней мере до времени исчезновения последней из девушек.
Полина надолго задумалась и наконец подтвердила:
— Да, только Лаврентий один и приехал. Отца похоронил и остался. Больше никого вспомнить не могу. А мои соседи что тебе написали?
— То же самое… Понимаешь, какая штука, этот Островский — единственный новичок, умеющий убивать. Раз вернулся с войны, значит, ему уже случалось это делать. Хотя, скажу честно, я не вижу причин, зачем ему это понадобилось. К тому же у Островского не мать, а мачеха. С одной стороны, это — подходящий расклад, ведь женщина с большей вероятностью проявит жестокость по отношению к чужому ребенку, чем к собственному, но с другой — эту Иларию все как один описывают покорной женой — затворницей.
— Да уж! Я её за двадцать лет и видела-то всего раза три, причём в последний — на похоронах. Внешне Илария казалась броской, но всегда молчала, глаза прятала, — вспомнила Полина. — Я по молодости думала, что Валерьян скрутил бедняжку в бараний рог — отыгрался за свою жизнь с Марианной.
Агата Андреевна уже сообразила, что Валерьян — это тот самый отец-игрок, которого приехал хоронить раненый офицер, а Марианна — его умершая мать.
— Расскажи-ка мне о родителях этого Лаврентия, — попросила Орлова.
— Марианну я почти не помню, она умерла в тот год, когда я вышла замуж и переехала в Григорьево. Слышала сплетни, будто о ней до замужества ходило немало толков — вроде бы она дворовых мужиков жаловала. Но Валерьяна это не остановило, он о приданом думал. После смерти первой жены он вновь проделал тот же фокус с Иларией. Тогда все его очень осуждали, ведь новобрачной не исполнилось даже шестнадцати, а Островскому перевалило за сорок. Мог бы из приличия и не спешить: траур соблюсти, дождаться, пока невеста повзрослеет; но Валерьян боялся, что другие родственники заберут девушку из его дома и он потеряет шанс разбогатеть.
— Так Илария жила в доме сестры?
— Да, после смерти отца она переехала к Марианне, — подтвердила Полина. — Кстати, я вспомнила одну пикантную подробность: сёстры были очень схожи меж собой. Мужчины тогда ещё отпускали двусмысленные шутки по этому поводу.
— А ты не знаешь, сколько лет Илария прожила в семействе сестры и зятя?
— Я уже переехала в Григорьево, когда в уезде обсуждали смерть её отца. Все тогда очень жалели девушку, ведь отец её баловал, а Марианна считалась дамой жёсткой — по крайней мере, собственное семейство она держала в узде.
Показалось ли Агате Андреевне, будто она что-то нащупала? Дай-то бог! Фрейлина ухватилась за хвостик мелькнувшей догадки.
— Так получается, что Илария и года не прожила в доме при жизни сестры?
— Выходит, что так…
— И ты говоришь, что, когда Валерьян второй раз женился, невесте не было и шестнадцати?
— Да, ей было пятнадцать… — тихо подтвердила Полина.
Она еле смогла договорить, но Орлова сделала вид, что не замечает слабости кузины (материнский страх казался таким понятным), и продолжила рассуждения:
— Предположим, что слухи — правда и Илария с пятнадцати лет подвергалась насилию со стороны мужа. Теперь она освободилась, к тому же вернулся пасынок…
Графиня Брюс в ужасе затрясла головой.
— Не хочешь же ты сказать, что она… с собственным пасынком?
— Я так понимаю, что ей лет тридцать пять — тридцать шесть?
— Ну, где-то так, но в нашем уезде дамы в таком возрасте уже бабушками становятся! — возмутилась Полина. — Я видела Островского на похоронах, он — красавчик, мне даже пришла мысль о нём и Мими, но, когда я узнала, что покойный Валерьян перед смертью проиграл имение… Сама понимаешь!
Однако фрейлину волновало другое: оказывается, Полина видела мачеху и пасынка вместе! Очень удачно…
— Раз ты была на похоронах, значит, наблюдала и за вдовой?
