Я лежал на льду и видел, как ко мне подползает какой-то сурок, приближает свою морду и нюхает, будто гаишник на дороге, который пытается взять меня на свое обоняние.
– Живой? – принюхиваются его усы. – Ясно, – открывает он чемодан. Он начал светить мне в глаза фонариком. Мне стало ясно как никогда, видимо, ему тоже. Потом он убрал свет, и я закрыл глаза на это, снова погрузив себя в бессознательное, снова в детство, там было понятно и спокойно, как в танке.
Ему необходимо верить в гол и быть победителем. Макс ставит перед собой задачу выиграть эту игру, уйти от столкновения, забить решающий гол и не упустить свой шанс остаться в хоккее.
В очередной раз Максу удается завершить игру и забить решающий гол. Очнулся он в совершенно другой реальности, в которой его окружают успех и слава. Но в этой реальности он теряет свою Викторию. Нужна какая-то драма, иначе здесь нет совсем арки героя. Здесь он безумный человек с самого начала и до конца, и все, только этого чертовски мало, чтобы нарисовать красивое кино.
– Ты куда делся с последнего урока?
– Я спасал сурка.
– Какого сурка?
– Из живого уголка, – вспомнил я после долго молчания и продал это Грише, когда мы шли из школы, подбрасывая в воздух сменку, которая цеплялась за ветки деревьев и всякий раз норовила застрять в этом хворосте.
– Ты про себя? Я так и подумал, что ты басню не выучил.
– Нет, я серьезно.
– И что ты с ним сделал?
– Вытащил из клетки и отнес его в лес.
– Гонишь?
– Зуб даю.
– Ну, считай, что ты его прикончил. Он же домашний и в лесу не выживет.
– По крайней мере умрет свободным, – вздохнул я.
– Для некоторых свобода – это смерть.
– Он так жалобно на меня смотрел.
– Как?
– Вот так, – посмотрел я на Гришу.
– Я бы тоже хотел кого-нибудь спасти, но кого-то даже прикончить, – рассмеялся Кусок.
– За пару переживаешь?
– Да надоело уже от отца получать, – ухмыльнулся Кусок. У Гриши фамилия была Кусков, отсюда и прозвище. Он не обижался, если только после слова «кусок» не появлялось еще другое вонючее слово. А оно появлялось, и довольно часто. Гриша ничего не мог с этим поделать.
– Может, мне тебя тоже спасти?
– Ага, отпустить в лес. Спасибо, только я лучше по шее получу, чем в лес.
– Конечно, ты же домашний. У тебя есть мама с папой. А эти живут сиротами.
– Ой, я прямо сейчас расплачусь. Мамонтенок ищет маму.
– Мне кажется, в живом уголке они все медленно умирают.
– Да, в неволе они живут в разы меньше, но хотя бы не надо думать о еде, а в лесу он сам становится едой, – продолжил Кусок. – Но ты все равно молодец, – поймал в очередной раз свой мешок со сменкой Гриша.
– Мне тоже так вначале казалось. Только сурок убежал в лес на таких скоростях, даже не сказал мне спасибо.
– Сделал сурку день! Но вообще-то мог бы начать с рыбок, – рассмеялся Гриша. – Каждая золотая рыбка – по три желания, мог бы разбогатеть.
– К рыбам я как-то равнодушен, а у этого день сурка, я это прямо видел, когда он сидел в клетке и мучился.
– Здесь у всех день сурка.
– Это точно.
– Так ты его из живого уголка спер?
– Да.
– Блин, ты еще и уголок наш опустил. Там теперь кроме полудохлой крысы и кормить будет некого.
– Ты про Марию Васильевну?
Кусок расхохотался:
– Это было жестко.
