Нас стало невозможно победить напрямую, ибо сама смерть на нашей стороне. Она не только в нашей крови — она часть нашей души и нескончаемый источник силы. Но что эта сила для нашего желания гармонии с миром? Лишь раздражение и печаль. Вечная печаль… Поэтому враждебные старейшины решили, что раз прямая победа невозможна, можно просто выждать, пока время не иссушит нас в изоляции от всего живого.
Он помолчал немного, потом добавил:
— С этого момента начинается современная история. Не все народы желали нам зла. Твой народ и некоторые другие просто закрывали глаза, не в силах изменить что-либо. Но, как водится, они и были следующей жертвой… Теперь война превратилась из тотальной резни за право быть сильным. Форменное поедание самого слабого. И так до последней точки, когда останется пара-тройка народов. Хитро, очень хитро всё придумали старейшины, когда запускали систему, ведь выглядит это так красиво. Как ты и сказал, у нас мало связующих звеньев с внешним миром, и ты действительно можешь быть полезен, как и твой отец, которому мы дали это, — он снова показал на мои нож и стрелы, и я непроизвольно уставился на них, судорожно размышляя. Тем временем он продолжал:
— От тебя пока нужна мазь, которую разработал твой отец. Она и будет твоим билетом обратно, ведь я могу отпустить тебя. Теперь мы можем говорить о таких вещах более открыто, чем с твоим отцом. Мы нашли не только способ экранировать здесь систему, но и воздействовать на её распределённые части. И сейчас я подкорректирую твою…
— Стойте, стойте! Как подкорректируете? Не хотите ли вы вирус выпустить?
— Нет, что ты! Невозможно уничтожить распределённую самовоспроизводящуюся систему. Вирус тут не поможет, тебя просто сотрут. Про контроль такой системы речи тоже нет, даже сильные старейшины, что создали её, хотели бы ей управлять, но не могут. Иначе слабые бы не приняли её и, объединившись, свергли бы их. Но был у старейшин хитрый план постепенного уничтожения слабых. Как у матёрого хищника, который никуда не спешит, организовал загон и кушает одну зверюшку за другой. Нет, мне нужно, чтобы ты был жив-здоров и в системе. Но перед тем как я приступлю, озвучу два момента. Во-первых, скажи, что тебе осталось по заданию с нашими вергами, я дам тебе это.
Сердце бешено колотиться, пока до сознания доходят его слова, он ждёт и смотрит на меня, и по виду даже перестал быть таким жутким, он теперь прямо-таки дружелюбен. Что всё это было — я не понял. Это что, было очередное испытание? Он меня что, тестировал на профпригодность? А ведь система…
— Да, дитя, ты прав!
— Уважаемы Древний, а можно мне как-нибудь, ну хоть самую малость, побыть наедине с моими мыслями? Простите, но это может быть самое важное решение в своей жизни делаю! — только смог с досады выпалить я, пока был задор и адреналин бушевали в крови.
В ответ он ухмыльнулся и сказал:
— Это невозможно, дитя. Это часть нашей силы — возможность контроля за всем сущим. Я же не лезу в тебя с тотальным управлением. Скажи спасибо и на этом.
Я ошарашено смотрю на него, но уже, как говорится: "Мысль пришла, её никто не встретил, и она ушла". Вот так сейчас и про меня. Что я там уловил за хвост? Система…
— Что с заданием, дитя? — напомнил мне он.
— А? Задание? Да! Осталось около двадцать пять пар рогов, пятьдесят пар копыт и хвостов штук десять, вроде…
— Хорошо, я дам тебе в два раза больше в обмен на всю мазь. Потом, как будешь готов, приходи, и мы обсудим наши дальнейшие планы сотрудничества с твоей расой. Но учти, до поры до времени я заблокирую некоторые твои воспоминания о нашей встрече. И самое главное — тебе нельзя больше охотиться на наших вергов! Это разумные существа, такие же как и ты сам. Но потом мы можем давать тебе их кровь и молоко, а также всё, что будет с их мёртвых братьев, в обмен на некоторые ресурсы извне. Кроме того, у тебя остаётся право посещения поверхности Ризы днём и охота на всё, что бродит по планете. А ведь у нас был стихийный план… Что скажешь на моё предложение?
— Деваться мне, конечно, некуда, но выглядит как разумное деловое предложение с вашей стороны. Я согласен. Единственное, я бы хотел уточнить, с кем я договариваюсь. Вы говорите про нас… Вы последний или вы старейшина народа?
— Про старейшину — и да, и нет. Мы не любим главенства, поэтому старейшина — сменный. В данный момент пост управления мой, а многие братья, экономя общие силы, пока прибывают в забытии вечного сна, чтобы сил у нас хватило ещё на много тысячелетий. Я пробуду в яви ещё долго, потом следующий старейшина будет в курсе о тебе.
— Хорошо, я согласен, Владыка.
