Время в ожидании приезда разозлённого до чёртиков брата доводит до паранойи. Я не знаю, чем себя занять, слоняясь по дому. Мне пришлось сделать всё: поправить занавески, открыть бутылку вина и выпить половину, сделать набросок картины. Ничего не дало нужного спокойствия, и все навязчивые мысли плавили мой мозг. Сидя на диване, я даже не могу понять, кто зол на меня больше: брат или муж. Нико, не церемонясь, попросил поехать меня домой и дать ему время разобраться со всем. Я понимаю, что под словом разобраться он подразумевал немного отдыха и спокойствия от меня. И я не возражаю.
Входная дверь открывается, и я слышу тихие шаги. Встав с дивана, я иду за Нико на кухню. Я не собираюсь извиняться, но собираюсь прояснить ситуацию для нас обоих.
–– Хочешь вина? – я достаю новую бутылку из холодильника.
–– Сколько ты уже выпила? – он осматривает меня с ног до головы, особо зацикливаясь на моём лице.
Я самым неуклюжим способом открываю вино, и красные брызги разлетаются во все стороны, полностью заливая моё шёлковое платье. Виновато поднимая глаза, я смотрю на белую рубашку Нико, которая покрыта мелкими брызгами. Оглядывая себя, его ноздри раздуваются, руки сжимаются в кулаки.
– Извини, я не думала, что так получится, – второпях произношу, останавливаясь около него. – Снимай рубашку, я быстро постираю.
Нико протягивает руки передо мной, смотря на меня с полным недоверием и нотками презрения.
– Ты хотя бы видела, как выглядит штука, которая стирает вещи? – его голос разносится по комнате.
– Конечно же, да. Я выросла в компании мужчин и прекрасно знаю, как выглядит стиральная машина, малыш, – и это правда. Пару раз мне даже приходилось и иметь с ней дело, но это было так давно.
Нико тяжело вздыхает и стягивает рубашку с широких плеч, оголяя слишком горячо выглядящий пресс. Выхватив рубашку, я не зацикливаюсь на его парящей в воздухе сексуальности и направляюсь в хозяйственную комнату.
Мне прекрасно знаком этот бренд мужских рубашек. Гарри всегда покупает их только из-за качественной ткани, которой нужен правильный уход. И их нельзя стирать руками, только в машинке с определёнными средствами. Мои губы разгибаются в победной улыбке, когда я быстро пробегаю в нашу ванную и включаю кран с горячей водой. Подставляя ткань под струю воды, я уже ликую от победы. Взяв обычное мыло, натираю пятна и уже представляю, как моего мужа хватит инфаркт, когда он это увидит.
Когда я заканчиваю с мылом, начинаю смывать водой пену, и как раз в этот момент заходит Нико. Я поднимаю глаза и вижу, как он застыл в дверях. Его глаза медленно опускаются к моим рукам, и его лицо морщится так, будто боль от агонии разрывает его. Но я не останавливаюсь.
Схватив ткань в руки, складываю пополам и начинаю выжимать рубашку, так сильно скручивая, будто выжимаю из неё душу. Меня наполняет ликование, что я отправила на свалку рубашку за три тысячи долларов и определённо моя игра не приходится Нико по вкусу.
—Упс! – Закончив с отжиманием, я виновато поднимаю глаза и театрально пожимаю плечами.
Нико рассекает расстояние между нами и выхватывает мокрую ткань. Его грудь так быстро вздымается, он настолько зол, что готов меня убить. Дело – дрянь, но это то, что нужно было.
– Больше никогда… Слышишь меня? Никогда не трогай мои рубашки! – цедит он сквозь зубы.
– Очень жаль, – я выпячиваю губу. – Мне бы очень хотелось стягивать с тебя их каждый вечер, – мой палец скользит по рельефной гладкой груди, сползая всё ниже и ниже.
Нико хватает мою руку и отводит её в сторону.
– Ты пытаешься вывести меня из себя?
– На данный момент я пытаюсь соблазнить тебя, – мои губы касаются его шеи, оставляя красные следы.
– Я зол на тебя. Оставь свой план для более удачного дня, – с угрозой выбрасывает Нико.
Он покидает ванную, и вздох разочарования вырывается из меня.
Аспен
– Где она? – Голос брата эхом разносится по дому.
Я нервно дёргаюсь, когда понимаю, что он здесь. Мне ничего не остаётся, кроме того, как начинать молиться всем возможным богам, чтобы он не убил меня.
– Выходи, Аспен! Я оторву твою смышлёную голову!
Его голос приближается, и мне хватает сил на то, чтобы подняться с кресла, готовясь к самому страшному в моей жизни. Гарри единственный, кто способен свернуть мне шею, а я ещё дорожу ей. Дверь с громким треском открывается и в неё входит разгневанный брат. Его ноздри так сильно раздуваются, что это больше похоже на гнев. Я согласна на всё, но только не это. Он делает шаг ко мне, его грудь по-прежнему сильно вздымается, будто он пробежал марафон. Никакие слова не спасут меня.
–– Я собираюсь упрятать тебя в Чикаго под замком! – его голос сходит на рёв.
–– Фильтруй фразы, Гарри, – Нико появляется рядом с ним, и мне ещё больше хочется провалиться под землю. – Она моя жена, и ты перестал иметь на неё любое право.
