В итоге я дохожу до перекрестка и решаю повернуть направо. Сразу становится очевидно, что дом Аида – один в ряду из четырнадцати, выстроенных вдоль улицы с шикарными видами и спереди, и сзади. Угадайте с десяти раз, кто живет в других домах.
Каждый дом – вернее, по-хорошему, мегаособняк – отражает, какое божество в нем живет, равно как и их броня, до такой степени, что это почти одномерно. У Посейдона – водные мотивы, у Зевса – молнии, у Деметры – урожай и так далее. Они что, так фокусируются на том, чему именно покровительствуют, что даже не думают быть чем-то другим?
Я бы не хотела сталкиваться с главными бессмертными одна, какие бы там ни были правила, так что я спешу прочь от этих домов и обхожу озерцо, образовавшееся между двумя горами, которое питают сверкающие синие воды Посейдона. Выше и впереди располагаются строения; мне на ум приходит горный городок. Туда-то я и иду.
Но на полпути через поле побольше я замечаю вдали пегаса.
И не одного, а целое
Я останавливаюсь, только перейдя ближайший мост через бурлящий поток. И опираюсь о перила, разглядывая пегаса розового цвета. Несмотря на тянущую боль из-за смерти Исабель, мое сердце успокаивается, когда кобыла поднимает голову и смотрит в ответ, как будто заглядывает мне в самую душу. Она стоит рядом с дорогой, и я слышу, как шелестят ее перья, когда она топорщит крылья и пасется.
Единственным предупреждением о том, что я тут не одна, оказывается отчетливый топот бегущих ног. И еще пегас снова поднимает голову.
Я круто разворачиваюсь – как раз вовремя, чтобы увидеть Декса; намерение убить читается в каждой черте лица, карие глаза сужены до щелок, когда он бросается ко мне.
– Из-за тебя я выглядел трусом! – орет он.
Я быстро вынимаю реликвию со спины разгрузки, перехватываю двумя руками и заношу над головой для броска.
«Не заставляй меня это делать».
– Уже? – При звуке женского голоса, полного веселого изумления, мы оба застываем.
Я опускаю оружие, когда к нам подходит Афродита. Она смотрит на Декса, и ее улыбке при этом позавидовали бы сирены.
– Не желаешь ли.
Я роняю топор, и он со звяком падает на землю, когда я зажимаю ладонями уши, так что понятия не имею, что богиня говорит Дексу, но он вдруг расслабляется, роняет руки по бокам, а потом поворачивается и уходит, не взглянув на меня.
Я медленно опускаю руки, уставившись на Афродиту.
А та улыбается, блестя глазами.
– Видимо, Аид тебя предупредил?
– Да.
Ее, похоже, это не тревожит. Она смотрит на уходящего Декса.
– Не люблю хулиганов.
– Я тоже, – слабо говорю я, когда она сокращает расстояние между нами. – Что ты заставила его сделать?
Ее улыбка становится таинственной:
– Ничего
Это Афродита, какой ее явно видят очень немногие. Она сейчас моего возраста, одета в штаны для йоги и толстовку, а ее шикарные темные волосы собраны в неряшливый узел на макушке. Ни косметики, ни украшений, просто естественная красота богини – та красота, что вдохновляет поэтов и войны.
Афродита наклоняется, подбирает мою реликвию и долго на нее смотрит.
– Аид дал тебе один из своих драгоценных топоров?
– Нет, – осторожно говорю я.
Богиня вопросительно изгибает бровь, отдавая его мне. Видимо, по выражению лица она понимает, что я не собираюсь говорить больше, и задает другой вопрос:
– Ты бы правда могла ударить им Декса?
Я беру топор, переворачиваю его лезвием вниз и засовываю в потайной карман на разгрузке, ощущая вес металла, удобно устроившегося на пояснице.
– Да.
– И
Если честно, я не знаю. Но быть честной с богиней, которая не является моей покровительницей, кажется очень плохой идеей.
– Конечно.
Афродита опирается о перила, глядя на розовую кобылу-пегаса, которая все еще смотрит на меня, жуя траву.
– Ты сегодня хорошо справилась.
Я опускаю взгляд на свои ноги. Не этот комплимент мне хотелось услышать, учитывая произошедшее.
– Скажи это Аиду.
– Мой брат на тебя набросился? Он только лает, но… – Афродита корчит рожицу. Если бы я скорчила такую, я была бы похожа на троллиху, но она… мамочки. – Ну, кусать он тоже может больно, но обычно только тогда, когда приходится. – Она окидывает меня взглядом. – Примерно как ты и твой топор.
Я тоже начинаю это понимать.
– Все с ним было… нормально.
Ее взгляд делается задумчивым:
– Это была неприятная смерть.
– Да.
– Я могла бы поднять тебе настроение. – Она подступает ближе и касается моей руки. По телу разливается тепло, и я чувствую, как скованные напряжением мышцы расслабляются. – Не желаешь ли.
Я отдергиваю руку и зажимаю уши.
– Спасибо, но лучше я проработаю все сама.
Наверное, сейчас я говорю слишком громко.
Афродита дуется, а потом я читаю по ее губам:
– Ладно.
Когда я опускаю руки, она говорит:
– Аид испортил мне веселье, когда тебе все рассказал. Я всего лишь хотела забрать у тебя печаль. Хотя бы ненадолго.
Если тепло, которое я почувствовала, хоть на что-то указывает, то я прекрасно понимаю, что она имеет в виду.
– Э-э… очень милое предложение.
